США, ШТАТ МЭН, ХЭЙВЕН // ДЕРРИ 18 февраля — 18 октября 2020, ожидается местный мини-апокалипсис, не переключайтесь

— из-за событий в мире, вернулись в камерный режим — и играем. 13.03.2022выходим из спячки — запускаем рекламу и пишем посты!
пост месяца от Emily Young Рядом не было никого, кто был бы ей хоть сколько-нибудь близким, и это чувство зарождало болезненную пустоту внутри нее...
нужные персонажи соулмейт, два в 1

Q1 [12.04.20] — ГМ Q1 [14.04.20] — Дэниэл Q1 [10.05.20] — Дани Q1 [18.05.20] — ГМ Q1 [31.05.20] — Ал

NEVAH-HAVEN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NEVAH-HAVEN » THE DEAD ZONE » [18.08.2018] haven-derry, embraced the flame


[18.08.2018] haven-derry, embraced the flame

Сообщений 1 страница 28 из 28

1

embraced the flame
reflecting endless light relentlessly i have embraced the flame
трасса между Хэйвеном и Дерри — вечер субботы

https://forumupload.ru/uploads/001a/a3/fe/181/461639.gif https://forumupload.ru/uploads/001a/a3/fe/181/912751.gif

Bill & Miles „


Августовское солнце заливало дорогу и небо багрянцем и редкие облака пылали тоже. Майлс оказался на условленном месте заранее.

+1

2

[indent]Бог есть. Он видит все. Видит каждое наше прегрешение, будь то тайное или умышленное. От него не скрыться за тенью собственной лжи, что так лаконично укладывается в нашем сознании. Что такой красивой вуалью ласкает разыгравшееся воображение: так искусно в своем амплуа придумывает отговорки, против которых невозможно ничего поставить. Например, "это не я" или еще что глупее "такие обстоятельства". И из этого не выбраться, сколько бы не пытайся.

[indent]Он не пытался. В его понимании бездна всегда призывает себе подобную. Себе подобных.

[indent]Это был вечер субботы, когда весь город предпочитал отдохнуть от тяжелой рабочей недели. Билл мчался по трассе к назначенному месту встречи без каких-либо мыслей. Все сомнения остались дома, когда его руки в скором темпе набирали короткое сообщение. Беседа была, как всегда, информативной, содержащая в себе прямые намеки. Без какой-либо лирики и дополнительных вопросов. Тут не было место простой заботе, начиная с банальной вежливости после столько месяцев молчания. Не было ничего. Только слова о том, как сильно Армстронг хотел увидеться.

[indent]А зачем ему это было нужно? Утонуть в обществе с кем-то, тем самым попытаться забыть тот бесконечный кошмар долгих лет службы. Впрочем, это мало когда удавалось. Из раза в раз. Вот только часто это были разные люди, смысла в которых было на ровне с пустым магазином глока: ты чувствуешь присутствие, знаешь назначение, но использовать никак не может.

[indent]Руки стучат по круглой баранке руля в какой-то непонятной вспышке ярости. Щелчком она проскакивает по его лицу, а после исчезает так же внезапно, как и было до этого. Ему было опасны такие бессловные молитвы иной стороны, особенно, когда мужчина находился внутри арендованного автомобиля. Биллу всего 31 год, а уже находился на грани холодного безумства.

[indent]Когда авто подъехало к нужному месту, человек, с которым водитель должен был встретиться, уже был там. Один вид этого юноши заставлял задуматься о смысле последующей ночи. Еще была возможность развернуться и поехать в обратную сторону. Хлопок двери являлся тому отрицанием: Билл вышел из салона, поспешно достав из нагрудного кармана рубашки пачку немного помятых сигарет. В последнее время американец стал курить меньше, но сейчас эти "палочки" были жизненно необходимы.

[indent]— Ну привет, — обращается он к Майлсу, будто бы не было ничего "до". Будто бы не было этого блядского расставания в несколько месяцев, а они еще вчера попрощались приятелями после дурацкой прогулки по Дерри. Легкая дымка касается чужого лица, утопая в его очертаниях, — Куда мы поедем?

[indent]У него не было идеи. Было только желание, без подробной детализации. Все остальное уже дело самого момента. А все потому, что Билл терпеть не мог загадывать наперед, хотя при этом любил точную детализацию. Систему, в которой каждое звено выполняет определенную функцию. Но именно на данном моменте все меркло, расплываясь в голове дурацкой пылью.

[indent]Окурок падает под ноги ботинок, даже не дотлевших до фильтра. Нога безжалостно размазывает не потухшую сигарету об асфальт шоссе между двумя городами. Дурацкое место встречи, как и все остальное.

[indent]— Думай быстрей, — его голос полосниться несдержанной грубостью, а рука тем временем утопает в собственных волосах. Ему не хотелось большую часть своего времени провести на улице, поэтому мужчина уже начал с некой завистью поглядывать на свою машину, что стояла с не выключенными фарами все это время.

+2

3

Майлс намеренно не считал и не смотрел, сколько времени прошло с предыдущей встречи, был только один критерий - "давно/не очень давно", но он сам по себе был настолько не значительным, что не вызывал эмоций. Гораздо значительнее, на его взгляд, был тот факт, что он ни разу не ответил на приглашение Билла отказом, что бы ни произошло прежде. Майлс не хранил у себя номера телефонов тех, с кем встречался и, собираясь написать кому-то первым, искал нового человека. Номер телефона Билла он не помнил тоже, но узнавал по сочетанию цифр. Так вот по степени риска это было примерно одно и то же - ехать с Биллом или с совершенно незнакомым человеком. Адреналин от мысли, что можно вляпаться в историю и не спастись, потому что ему ведь не может везти вечно - был равно бонусом. Только Билл ему нравился.

Такой странноватый праздник, четвертое июля наоборот. Майлс отложил телефон и снова уставился в экран майи, на котором лепил диванные подушки. Этот пак могут купить и у него появится еще немного свободных денег. Но четвертое июля наоборот уже наступило, прямо в эту субботу, и вместо работы он мог думать только о том, что соврал в сообщении. "Я буду возвращаться из Хэйвена, подбери меня". Очень осторожный оборот - как будто ему было куда возвращаться из родного города, но тут Майлс еще держал оборону. Биллу не нужно искать его по моргам, значит, не нужна фамилия. Ему не нужно вообще искать Майло в принципе - тот согласится, всегда - значит, не нужен адрес. Уши все-таки горели от вранья, или это августовское солнце жгло, и, тапнув двумя пальцами по ctrl и s, Майлс поставил компьютер выключаться и ушел в душ. Время до вечера еще было, но ему нужно добраться на место гарантированно раньше, чем Билл.

Иногда он, конечно, позволял себе подумать о вещах, которые не случатся, скулы сводило, как от кислой ягоды, если представить, как они вдвоем сходили бы в "Чайку". Или как Билл побывает у него дома. Или - это уже совершенно точно нереально - пригласит к себе домой. Майлс находил это невозможным по целому ряду причин, но подумать об этом, это вроде полета во сне, представил - и забыл.

Несколькими часами позже, он стоял в стороне от поднимающейся пыли, заложив руки в карманы джинсов. В миле позади него высился приветственный щит Хэйвена. Белая мешковатая футболка не спасала Майлса от солнца, хотя все еще была лучшим выбором, чем черная, а одна лямка потертого рюкзака постоянно сваливалась. Тощий и взлохмаченный, он прищурился на машину, которая свернула к обочине, и тронулся ей навстречу.

- Привет, - Майлс всегда улыбался ему открыто и не мог скрывать от него, что рад видеть. Он втянул ноздрями запах сигареты и подумал, что забыл свои дома, только зажигалка болталась в кармане, но так тоже было неплохо. Его вкус мятной жвачки перебьется потом чужим вкусом сигарет. - Сейчас прикину.

В любой другой истории ответ на этот вопрос может значить и макдак, и морское побережье, но Майлсу это не приходило в голову. Пока Билл докуривает, он только молча посматривает и думает. В ближайший? Он был там всего две недели назад. На юг по трассе? Там много дальнобойщиков. Встречаться зимой гораздо проще в этом смысле - Майлс обычно сидит совсем без энергии и его устроит любое место, он нигде не успевает примелькаться.

"Да черт".

- Поехали в "Гринроу", - буркнул в ответ Майло, все еще считавший в уме мили и доллары. - Между Хэйвеном и Дерри, не доезжая миль четырнадцать. Я покажу сверток.

Это было во многих смыслах хорошее место, с автоматами, в которых были даже свежие сэндвичи. Из-за расположения и необычно маленькой парковки, гостей там обычно было немного, персонала тоже. Майлс был там один раз и едва сделал ноги, он не знал, что его ждут сразу двое и такой расклад его не устраивал. Шумоизоляция между номерами была никудышной, но на крики, удары и ругань никто не пришел. Но если забыть об этом... Зеленые сосны рядами, нормальная постель и сантехника, не испорченные библии в прикроватных тумбах. Можно попробовать перебить соленое, металлическое послевкусие, которое у него осталось от этого места.

Он первым направился к машине, бросил рюкзак в ноги. Не хлопать дверью. Не дергать ремень. Сцепив пальцы в замок на коленях, Майлс выдохнул, не думая ни о чем конкретном. Съезд на "Гринроу" он не пропустит, слишком эта невнятная вывеска-указатель отпечаталась у него в дырявой, вообще-то, памяти.

+1

4

[indent]Он некоторое время постоял на месте, перекусывая то, что осталось во рту после докуренной сигареты. Тяжелый, горький вкус, что некоторым металлом отдавал по зубам. Но при этом такой родной, что, фактически, въевшийся в него в самого. В одежду, в запах волос, в тот скрежет, что отдается тяжестью в голосе. И так похожий на него самого: пеплом, разлетающийся по ветру, едким теплом, обжигающий пальцы. И губы прорезаются в кривой ухмылке в ту пустоту, что осталась от юноши. «Не доезжая четырнадцать миль».

[indent]Билл уселся за руль чуть позже, неуклюже плюхаясь на водительское сидение. Прохлада немного отдавала в руках из-за резкого перепада температуры, заставляя те потереться друг о друга ладонями. Так иронично. Пламя, что замерзает само по себе. Холодное пламя.

[indent]— Не прозевай нужный поворот, — сообщает он, даже несмотря на своего собеседника. Это было последнее, что произнес Армстронг за их дальнейшую часть пути.

[indent]Ему нравилось молчать, не подгоняя само начало беседы. И не потому, что ему не хотелось что-то рассказать. Совсем нет. Мысли где-то внутри постепенно складывались в легкое повествование обо всем: как он начал день, как закончил предыдущий, как он дошел до очередной бутылки или как разбил пустые. Не будет.

[indent]Из мыслей его вывела шустро проезжающее чужое авто. По какой-то причине водитель легковушки захотел просигналить, словно ожидая что-то в ответ. Однако, в ответ было лишь раздраженное сквернословие под нос — на большее кое-кто способен не был. Резкий подъем эмоционального состояния тут же нашел свою точку, от которой нельзя было отходить. Личное слабое место, собственная яма преткновения.

[indent]— Что ты делал все это время? — не выдерживает, не идет нога в ногу со своими принципами. Взгляд быстро соскакивает с тусклой пустой трассе, что освещает бледный свет фонарей, на юношу. И останавливается на некоторое время, — Ну, в плане, что нового?

[indent]Будучи солдатом, трудно найти какой-то подход к обычным гражданским. У Билла на языке все еще горит пламя тех перестрелок, а в носу стоит запах прожженного пороха, а у Майлса на ресницах не растаяло утреннее солнца теплого денька. Кажется, сейчас взгляд сияющего поймал именно этот отблеск, от которого некоторое удивление появилось между лопатками. Неужели люди называют это тоской?

[indent]Опасные мысли в такой же причудливой ситуации. И военный отворачивается, словно боясь утонуть.

[indent]И почему вечно все идет по проклятому кругу, от крайности в нее возвращающееся. Так и он, неспокойная душа, постоянно возвращался. Не признающий своего поражения, не признающий ничего, кроме холодного оружия и неконтролируемой способности, что способно вызывать его сердце.

[indent]Руль круто выворачивает в сторону, хотя сгиб трассы был куда мягче, чем выдал сам автомобиль. Вокруг раздался неприятный звук жженой резины из-за подобного: машина была просто физически не приспособлена для подобных виражей, которые устраивал ее хозяин, когда второго это мало волновало. Как и не беспокоил тот факт, насколько было удобен данный момент его попутчика.

[indent]— Пристегнись, — лишь произнес он это, в ожидании своего рассказа, так, словно разговаривал с очередным солдатиком из своего батальона. В том мире, где приказы были единственным способом общения между собой, — Запачкаешь кровью сидение — будешь сам стирать мне все тут, — конец своего приговора он прошипел между зажатыми зубами, так как руки потянулись за очередной сигаретой.

[indent]Табак успокаивал и медленно убивал Билла. Не шальная пуля, не его вспыльчивый нрав — просто никотин.

+2

5

Майлс улыбался себе под нос почти всю дорогу, не нарушая тишину. Иногда улыбка пропадала - когда он начинал грузиться в привычной манере, выключен ли свет, закрыта ли дверь, не выглядит ли он плохо - что бы это ни значило, он сам никогда не мог ответить - как тень бегущих облаков, эти мысли отражались на лице и исчезали. Не было только одной из стандартного набора: "Что я здесь делаю?" Он коротко посмотрел на Билла и перевел взгляд обратно на дорогу. "Все, что будет нужно".

Он почти поймал за хвост это чувство - самое важное, почему. И как этот грубый, магнетический человек, только появившись из ниоткуда, устраивает ему четвертое июля наоборот.

- Учился, подработал пару раз. - Майлс прикусил губу и продолжил: - На самом деле, не очень учился. И совсем мало работал. Но смог купить монитор. Второй.

Ему было стыдно (о, это не то слово!) сказать, что большую часть времени он спит, а когда не спит - болеет, от неправильно подобранных лекарств. Сейчас он так устал от побочек, самой невинной из которых была аллергия, что снова взял перерыв. Принудительный - уже кончился, и можно было бы получить на руки новый рецепт с новым названием. Но Майлс сидел дома, спал в саду, просыпаясь, когда муравьи щекотали нос, и тянул время, как тянул его уже лет пять  - и продолжит еще минимум год, хотя себе, разумеется, обещал начать все сначала прямо завтра. Иногда он думал про то, что Мэгги живет по расписанию приема лекарств, половина которых - лекарства от других лекарств, и ему становилось так тоскливо и тесно в собственной жизни, тягостно, бесконечно пусто.

И он шел спать.

- Ничего не происходит, - он качнул головой, задумываясь. - А ты? Все как обычно?

Майло никогда не задавал лишних вопросов, хотя честное слово, ему хотелось бы задать целую кучу: где он вырос? Чем занимался после школы? Что ему нравится больше, фильмы про зомби или про криминал? Бейсбол или хоккей? Или бокс? Иногда, конечно, получалось - по случаю, но в основном Майлс старался его не беспокоить, потому что интуитивно понимал, что на самом деле он хочет знать нечто другое.

Вот оно - самое важное почему. Билл казался ему не просто загадкой, он был манускриптом на другом языке, такую колоссальную разницу создавал их очевидно разный жизненный опыт. По большому счету, бытие Майлса состояло из ничего. С тех пор, как он остался в Хэйвене один, он не сумел справиться с собой, с жизнью, с домом, все его старания пожирались энтропией, сорняки в саду росли все гуще, тропки сужались, пыль плясала в комнатах, день сменялся следующим, точно таким же днем. Он понимал, что он не ублюдок и не дебил, но почему-то вышло так. Билл тоже не был ублюдком, не был дебилом, и еще они оба были мужчинами: вот и все, пожалуй, общее, в остальном Билл как будто появлялся из другого мира и Майлс как будто бы мог заглядывать туда, когда обнимал Билла за плечи. Когда позволял положить ладонь себе на горло или когда оставалось время посмотреть телевизор. Когда...

От взвизгнувших колес Майлс вздрогнул и огрызнулся:

- Я пристегивался, - но потом опустил взгляд и пробормотал неразборчивое "Извини". Расхлябанный ремень, который он по своей привычке в чужих машинах быть предельно аккуратным, не толкнул как следует, отстегнулся от карабина. Курить захотелось еще сильнее и про себя он подумал, что смотается до автомата или до соседней заправки ночью. Или спиздит одну из пачки Билла, если звезды лягут как надо.

Вряд ли тот считает их, пока в пачке не останется совсем немного.

- Вывеска справа, вон она, там поворот, - когда он приехал сюда в прошлый раз, темный полог сосен, под который съезжала машина с трассы, повернув на достаточно широкую грунтовку, казался уютным. Теперь - зловещим. И всего две машины на парковке, одна из которых наверняка принадлежала администратору, тоже напрягали, а не обещали тишину.

+1

6

[indent]На этом его максимум дружелюбности себя исчерпал. Больше словно не было сил как-то поддерживать диалог, в котором он выжимал из себя каждое слово. А те, буквами-каплями настойчиво падали на самое пустое дно, воссоздавая до омерзительного неприятного одни и тебе звуки. Как же.

[indent]Когда ему начали отвечать на вопросы, на лице появилась искра какой-то заинтересованности. Не похоже было на этого парнишку, что тот так самозабвенно мог отдаться учебе и работе, попутно забывая о своей личной жизни. Возможно, это и послужило его какой-то ехидной ухмылке, что кривой линией прорезала рот.

[indent]— Я женюсь, если ты станешь послушным трудягой нашей проклятой страны, — обзывается он, перещёлкивая пальцами скорости на коробке передач. Машина покорно слушалась своего хозяина, не в силах даже перечить. Да и не смогла бы, собственно, этого сделать. А Билл лишь продолжал в мыслях свою неказистую фразу, ласковая подводя свои эпитеты (конечно же лесные) к самому финалу.

[indent]Армстронг не был патриотом, как его родители, что не помешало ему отслужить аж несколько раз. И не потому, что сердце рвалось воевать за собственную страну, а потому, что сияющему нравилась эта жизнь. Та грань между дозволенным и нет, что стирается, стоит только вступить на территорию военного лагеря. Та музыка, что напевает очередь не заглушающегося автомата, крики солдат, громкий стук каблуков снова запачканных сапог.

[indent]Резкий поворот.
[indent]Скрип шин. Чужое ругательство, а после тут же скромное извинение.

[indent]Билл немного хмурится в лице, убегая от своих сладких флешбеков в голове, попутно переводя взгляд на своего попутчика. На лице замирает какое-то сосредоточенное выражение, больше похожее на хмурое, недели спокойное. Однако, в тон его короткого «да» не слышится ни капли агрессии. У него все всегда нормально. Как обычно.

[indent]Когда машина повернула в сторону того самого отеля, о котором говорил Майлс, их никто не встретил. Парковка, как и сама местность, пустовала среди одинокой трассы и где-то там вдалеке мерцали острые шляпки лесной чащи. Фары бледным светил указывали на пару припаркованных чужих авто, по марке явно принадлежащим владельцам данного заведения. Но все остальное... Словно было специально нарисованным: так неестественным смотрелся этот отель рядом с трассой, в котором горело только одно окно первого этажа.

[indent]— Странные у тебя вкусы, — произносит он, вытаскивая ключи из зажигания. Машина тут же засыпает, переставая недовольно ворчать из-за разгоряченного двигателя. Жар внутри от самой дороги начал постепенно выветриваться, а потому Билл начал собираться свои вещи по ящикам, дабы после не возвращаться на стоянку, — Подвинься.

[indent]Он словно общался с каким-то ребёнком, а не юношей, что младше его всего лишь на несколько лет. Эта разница ощущалась в прожитом, а не цифре, что блистала на первой странице паспорта рядом с фотографией. Вот и это «подвинься» было сказано именно с таким укором, словно на прогулку вывез совсем юного пацана.

[indent]Его руки блуждали по кармашкам, что были у самой данной ручки. После перешли на кармашки над собой годовой. И, когда документы наконец-то были найдены, Армстронг как-то недовольно произнёс заклинания из-за своей забывчивости и вышел на улицу. Было около часа ночи, а по ощущениям ранняя весна, хоть и на дворе стояла вторая половина августа.

[indent]— Я хочу покурить, — сообщает он, уже закуривая. Сам же взглядом военный внимательно осматривал свою крошку на момент открытых дверей или незакрытых окон. Все было в порядке, а значит можно спать спокойно. Тем более, вору наоборот не повезет, если он покусится на его добро, — Будешь?

[indent]Он не помнит, курит ли Фаулер. Не помнит даже то, что тот предпочитает из напитков и еды, на что аллергия. Фактически, он не помнит о нем ничего. Или же просто не хочет пытаться вспомнить. Кто знает. Так и сейчас, его руки протягивают закрытую пачку, в которой осталось всего две сигареты. Пустая и «полная» — перевёрнутая, в которую Билл вложил одно сокровенное желание. Некая детская нотка в смертельной упаковке. Привычка, пойманная на какой-то из полос военнослужащего. А когда именно тот подцепил эту заразу — очередное «не помню».

+2

7

Майлс нервно улыбается в ответ на шутку. Не хотелось признаваться самому себе, что ему понравилось. Ведь нет ничего плохого в том, чтобы быть "послушным трудягой"? Это честно, это нормально. И это обычно. Да, он бы не хотел. Но и сидеть на шее у родственников, перебиваясь из месяца, когда он, как большой мальчик, за все платит сам и привозит семье подарки, в месяц, в котором его средств хватает только на врача и кока-колу, это ведь тоже несерьезно и не будет продолжаться вечно.

"Я всегда могу бросить дом в Хэйвене", - это его тайный план б. - "Уехать к Остинам насовсем, наняться к ним на ферму. Все, что нужно делать, я уже умею, это не запекание текстур". Которое он, вообще-то, умел более или менее. Но за его неспешными попытками расти стоял темный лес, в котором шастали очень-крутые-ребята, кладущие Майлса на лопатки. Ему недоставало ни терпения и усидчивости, чтобы брать временем, ни злости, чтобы брать усилием. Вот и сейчас он мог бы продолжить колупаться со своими подушками для мебельного салона, а он смотрит украдкой на лицо Билла и воздух, ему кажется, становится тяжелее и гуще.

- Не женись, - просьба, но совсем нейтральная: шутка и есть шутка.

Билл припарковался и погасил фары. Упавшая ночь августа обняла горячую с дороги машину, Майлс послушно отодвинулся, отстегнувшись, и взялся за рюкзак. "Мне не нравится это место", - он почти готов был это сказать вслух. - "Совсем не нравится". Он вышел, так же аккуратно закрыв дверцу чужой тачки и на короткое время прижал ладони к лицу. До одури захотелось умыться, а еще лучше - набрать воды и занырнуть с головой. Но здесь не было ванн, только тесные душевые. Он заметил это в тот раз, когда влетел спиной в дверь уборной, уворачиваясь от захвата.

Пока Билл проверял машину, Майлс раздумывал, как тот умудряется сочетать такую основательность с... хрупкостью или, что звучало куда больше похожим на правду, неустойчивостью. Ему часто казалось, что Билл держится на острой грани, если не гранях, и эти грани могут кромсать.

- Да. Спасибо, - вот и ответ: у Билла осталось две в пачке. Поколебавшись мгновение - Майлс на секунду встретился взглядом с Биллом, читая не то снисхождение, не то любопытство - и потянулся к правой. Он достал свою зажигалку, опустил голову, прикуривая, и с видимой радостью глубоко затянулся. - Кайф.

Холодный ночной воздух щекотал ему шею пониже затылка и пробирался под футболку, а огонек сигареты и дым дарили крошечное, очаровательно-фальшивое тепло. Как и все такие предприятия, да? Ты ведь за этим выбираешься трахаться, за фальшивым, притягательным теплом? Bittersweet.

Обычно. Но с Биллом суть была вовсе не в этом, не в иллюзиях, не в обмане. Напротив, Майлс всегда был с ним честен предельно, насколько позволяло его положение. Что до тепла, то от их встреч Майлс получал много больше.

Впрочем, всякого хватало.

- Слышишь? - Внезапно он вытянулся, повернулся в сторону темных сосен и весь обратился в слух. - Это сова.

Отдаленный голос птицы звучал резким, режущим тишину воплем, в равной степени и тревожным, и угрожающим.

- Сипуха, кажется, - Майло был уверен на 100%, что они слышат сипуху, но постеснялся утверждать наверняка. - Жалко, что далеко.

Он перевел взгляд на единственное горящее окно - должно быть администратор сидит в своей комнате и в холле никого - и на короткий момент почувствовал, что тут слишком темно и слишком холодно.

- Если скажешь, я схожу потом за сигаретами, - он покрутил в пальцах бычок: урна была по пути ко входу. И добавил: - Тут не спрашивают документы.

Важный момент, обстоятельство для выбора места встречи, на который, правда, многие клали. Безопасность, приватность. Кажется, только такие дыры и умели их охранять, невольно и равнодушно. Майлс предпочитал осторожность.

+1

8

[indent]Он неотрывно наблюдает за молодым человеком, за каждым его движением. Маниакально даже не моргает, подмечая что-то для себя. Провожает фильтр в объятья чужих губ, дальше танется по самой сигаре к ее завершению, что сейчас уже плавиться от глубоких вдохов никотина. Наркотик в легкой дозировке попадает в его лёгкие, дымкой растворяясь и оседая на стенках. А мальчишка радуется этому. Тому, как медленно умирает с каждой сильной затяжкой. И это было... Потрясающе.

[indent]Билл тут же отводит взгляд в сторону, немного грубо сжимая между зубами свою волшебную палочку обманчивой эйфории. По носу бьет резкий запах табака, пожжённой бумаги, а на языке уже играется горьковатый вкус. Для него все это кажется уже столь обычным, что мужчина просто перестал замечать все эти черты. Но сейчас, когда появляется это сравнение, цвета превращаются в настоящую красочную палитру.

[indent]— Возможно, — отвлекается он от размышлений, вяло дергая плечами. В очередной раз показывая то, как внимательно слушал другого человека. Такая собственная безалаберность раздражала, но при этом Армстронгу была интересна причина. Обоснование своего секундного помешательства, стоило только взору коснуться чужого лица. Причина своих размышлений, что перетаскали от одного к другому, стоило только хотя бы на минуту поддаться искушению и засмотреться, — Идём, — сообщает он, хотя хотел сказать на деле совершенно другое.

[indent]«Я скучал», — обманчиво трепещет сердце, но вместо этого отрывается грубым движением от живого. Так же, как сейчас, полетел ошмёток докуренной сигареты под ноги.

[indent]А ещё ему было интересно то, по какому поводу Билл бывал в этом месте. Явно, это место было выбрано не по случайной оплошности во время мельтешения перед глазами ещё тысячи мест. Билл словно прочувствовал это знакомство на чужом лицо, что полоснилось едва заметно мелькающей настороженностью. Поймал среди слов какие-то намеки, что так искусного скрывались на фоне всего остального.

[indent]— Номер на двоих, — громом тяжелый голос раздаётся внутри холла, где находилась стойка администрации. За ней практически спал молодой человек, обнимая в руках какой-то учебник. Встрепенувшись, тот подскочил со своего места и сразу же принялся работать, при этом причитая слова извинения. Столько бесконечных слов, которые никак не хотелось слушать.

[indent]Хотелось тишины, а не этого вековечного спора совести с обычной человеческой усталостью. Щелчком был подведен итог, и вот парень протягивает ему пластиковую карточку их персонального номера. Тому хватило всего какой-то секунды, чтобы позволить взгляду неодобрительного взглянуть на своих посетителей, что вызвало еще больше неодобрения у Билла:

[indent]— Какие-то проблемы? — переспрашивает солдат, крадя этот взор со своего спутника на свою персону. Эгоистично вырывает незнакомца из его потока мыслей, позволяя тем спотыкаться о грубость своего "порога" некого подобия дружелюбия, — Вот и хорошо.

[indent]А после отбирает свой ключ и кладет тот в карман брюк. А по дороге к лестнице, все еще чувствовал на себе этот недовольный взор с явными оттенками самой неприкрытой злости. Так и получается — от крайности все мы спешим к другой, умудряясь утонуть в сладости от первых впечатлений.

[indent]— Что ты делал тут в прошлый раз? — спрашивает он у Майло, пока двое поднимались по крутой лестнице. Стук от каблуков обуви эхом раздавался от стен, иногда даже переползал мелкой дрожью на обтесанные старостью перила. И только этот вопрос, что задал Армстронг пространству перед собой, оттеснил это чувство одиночества.

+2

9

Майлс послушно следует за Биллом. По пути он откинул бычок в урну и украдкой вдохнул горький запах с собственной ладони. Иногда - совсем редко - он улавливал, почему к этому запаху относятся как к вони, но это почти что требовало усилий, настолько ассоциации и собственное восприятие были приятными. Господи, Билл наверное и не знал, а Майлс временами зарывался лицом в его куртку, когда думал, что ее хозяин спит. Въевшийся, холодный запах табака отзывался его голосом - то равнодушным, то напряженным, скрывающим рокот, и этим взглядом, под которым Майлс хотел провалиться под землю или целовать ему руки, он сам не знал.

От голоса администратора, засуетившегося за стойкой, Майлс, который стоял чуть в отдалении, крепче сжал лямку рюкзака. Он всегда крутил в голове глупые мысли, якобы способные ему помочь: никому нет дела. Может, вы два брата. Дядя и племянник. Берете номер на двоих, потому что это дешевле. Экономите на всем. Бля, посмотрите, как я одет - конечно, это экономия, а не то, о чем ты, извращенец, думаешь. Мы будем спать валетом (на самом деле не лучшая идея, Майлс дергался во сне и наверняка зарядил бы ногой в чужую голову) и завтра продолжим свое путешествие куда-нибудь, куда, я не придумал. Все совсем не так. Майлс покосился на Билла и увидел, что тот тоже в курсе, о чем думает администратор. Все так. И вот поэтому Майло терпеть не мог те мотели, в которых останавливались колоннами дальнобойщики. Иногда такие догадки становились реальной угрозой.

Но не сейчас. Сталь в голосе Билла - злая, больно бьющая сталь - заставила Майло коротко и скомкано улыбнуться, не показывая лица.

Он чувствовал, как администратор сверлит взглядом их спины, но смотрел себе под ноги, чтобы не споткнуться о ковер. В Хэйвене наверняка все было бы еще хуже. Достаточно попасться на глаза одному не-тому соседу и понесется. Сонный город, в котором неделю обсуждают, если в пекарне сгорела партия хлеба. Стоило подумать о перспективе быть узнанным, Майлс краснел, чувствуя, как пылают щеки. И дело было не в том, что он оглядывался на мнение других: просто он отчаянно не хотел, чтобы оглядывались на него.

Румянец не проходил - потому что дальше он уже думал о том, о чем именно не хотел бы никому говорить. Что именно будет скрыто от чужих глаз.

Тесный, картонный мотель с крутой лестницей весь поскрипывал и кряхтел от поднявшихся снаружи порывов ветра. Запах дешевой бытовой химии из собственной линейки сетевого магазина раздражал, но лучше так, чем затхлый и кислый запах старых, редко убираемых номеров и коридоров. Майлс вел пальцами по перилам и коротко выругался шепотом, загнав занозу: под желтым, дрожащим светом в коридоре на их этаже, он смог ее разглядеть и дернуть, не сразу отозвавшись на заданный вопрос.

- Встречался, - Майлс догадывался по каким-то отрывкам разговоров, что Билл встречается не только с ним, но не помнил, говорил ли, что он - тоже. Должен был сказать, поводов было достаточно. Следовательно, и ответ неудовлетворительный. - Но я договорился с одним парнем, а тут их было двое, и в общем.

Он тряхнул головой. Цветные пятна, которые вспыхнули от удара головой, так же пришлось тогда стряхивать.

- Я передумал оставаться, меня это... не устроило. А их не устроило, что я передумал. Грохот должен был слышать весь этаж, но в таком месте, то есть, в таких местах, никто ведь не приходит. Никто никогда не приходит.

Майлс поднял глаза на Билла и осторожно улыбнулся.

- Но я все-таки свалил. Не с первой попытки, но... - он поправил рюкзак, пытаясь скрыть неловкость, и тут же опустил его с плеча. - Какой там номер?

+1

10

[indent]— Вот как, — произносит он, как только услышал этот рассказ. Больше в его голове не было никаких идей, ни мыслей, но было что-то еще. Неприятное, бьющееся чувство собственичества, эгоистично пробирающееся сквозь все остальное. Билл был не вправе чувствовать подобное, одно смог. И вот он результат: бровь дергается в выражении какой-то ухмылки, а лицо на несколько секунд приобретает хмурое выражение. Где его позиция полного безразличия? Где та грань между этим безумием первой степени и тем спокойствием, что должно царить в голове. Пропала, растворилась еще на парковке, размазалась по бесконечной трассе под колесами быстро едущей машины.

[indent]Вот как. Так бывает, когда пытается бежать от противного. Эта зараза нагоняет тебя, без особой опаски затягивая тебя обратно за шкирку в бесконечный водоворот. А по итогу остается человек в гордом одиночестве, весь измазанный так называемыми чувствами.

[indent]— Этот, — бросает он фразу, не желая посмотреть на своего попутчика. Легких страх раскрытия себя самого не внушал ничего хорошего, а потому солдат усердно отворачивал лицо. Ему еще нужно время, чтобы пережевать эффект от услышанного. Перемолоть зубами, а после выплюнуть под собственные ноги.

[indent]Перед ними была поблекшая дверь, некогда коричного цвета. Посмотрев на ключи, Армстронг вставляет те в замочную скважину и поворачивает несколько раз. Своеобразных шаркающий щелчок сразу раздается ему в ответ, позволяя гостям пройти внутрь снятого номера. А после легким скрипом закрывается за ними, отделяя двоих от целого мира. Они остались вдвоем, но чувство присутствия третьего человека все еще осталось.

[indent]Вы скажете, что это излишняя осторожность, но Билл ответит иначе — она никогда не бывает неоправданной. Мужчина закрывает дверь изнутри, а дальше проходит вглубь самой комнаты. Тут была двуспальная кровать с дешевым постельным бельем. Пара прикроватных тумбочек. Пахло просто отвратительно: сыростью, дешевой хлоркой и чем-то еще, чего Билл просто не хотел знать. Однако, его усталость просто взяла вверх над всеми принципами морали.

[indent]— Как люди тут могут жить, — произнес он, небрежно выкидывая все содержимое своих карманов на одну из тумб. Там было немного вещей: ключи от машины, паспорт и пачка сигарет. Ему нужно было мало для комфорта, — Что теперь?

[indent]И взгляд его поднимается на Майлса. Проходится по чужому лицу впервые за то время, что они приехали в это проклятое место. Сами стены словно нависали над ним, угрожающе постукивая от ветра, что бушевал по ту сторону стены.

[indent]Билл опускается на край кровати, кладет обе руки на нее и сжимает пальцами само покрывало. Некой опоротой, точкой остановки является его место.

Садись рядом, — тон становится тише, а взгляд чуть сощуривается. Как же сильно ему хотелось проникнуть в чужое сознание, прочитать те заповеди, что молитвами шепчутся в голове Фаулера. Но сейчас перед ним закрытая книга, без право на прочтения. Но так было бы совсем не интересно: когда знаешь близкого себе человека наизусть, где строчками прописывается каждый ход, словно заевшая пластинка — надоедливое стихотворение, что нужно рассказывать Санте на стульчике.

[indent]Хотелось указать на время, сократить путь и подойти к самому главному, но было бы как-то не_эстетично. Очередная бездарная ночь, без какой-то лирики в самом начале: таких было слишком много в его жизни, одна походящая на другую — эта скука душила, убивала, а потрепанная душа хотела нечто иного. Своего. Грамм стабильности, что нужно вбивать под губу, а после раствориться в подходящей эйфории.

[indent]И ладонь его опускается рядом в легком постукивании. сюда.

+2

11

Сперва Майлс выпрямил спину - лопатки двинулись назад сами собой, подбородок задрался: он не боялся плохой реакции, но он допускал ее, и если бы Билл прямо сейчас развернулся к нему и втолкнул в номер, он не был бы удивлен или обижен. Но Билл роняет сухое "Вот как". Отпирает дверь. И Майлс опускает голову, на ходу пытается заглянуть тому в лицо. Не получается и непонятно. Билл - непонятный и непредсказуемый. И может, от того такой необходимый, потому что едва ли не все остальное, что происходит в жизни Майлса, сделано из картона.

А Билл - то сталь, то бетон, то ласковый, как лоскуты танцующего огня, который жжется, жжется и оставляет шрамы. Картон хорошо горит в огне, истончается в почти белый пепел.

Шагнув в пустой номер, Майлс огляделся: он остался неподалеку от закрытой за ним двери. Билл защелкнул замок. Ключи остались у него. Это не самый важный факт во всем происходящем, но Майло отмечает его механически, потому что знать, где ключи и как покинуть номер - это тоже осторожность, к которой он приучен.

Такие помещения следовало бы называть "полужилыми". Затхлый плотный воздух, но есть запах хлорки - значит, номер хотя бы мыли. Обычно в таких случаях Майлс следовал своему простому алгоритму: скидывал покрывало с кровати, убеждаясь, что на белье нет пятен, проверял краны в уборной, щелкал пультом кондера, если было лето, в общем - платил за номер как правило не он, поэтому брал на себя необходимость удостовериться, что здесь можно провести ночь. Но сейчас он стоял на одном месте, почти уронив на пол рюкзак, со странной, невыразительной улыбкой на лице. На долю секунды Майлс представил утро завтрашнего дня, в котором он снова останется один, и чувство триумфа заставляло его так улыбаться: завтра - да, всегда - да, но сейчас и до того момента, когда Билл отправится к своей машине, заведет ее и тронется с парковки - до этого момента, нет. Все такие встречи нужны были, чтобы сказать "Нет" собственному одиночеству в лицо, а когда с ним был Армстронг, это "нет" было триумфальным.

Ключи стукнулись о крышку тумбочки; сигареты издали тихий, шуршащий звук, приземляясь туда же, и Майлс слышал каждый оттенок. Он поджимает пальцы ног в потрепанных кроссовках, весь обращается в слух и зрение, чтобы перестать быть собой, или, что тоже вероятно, стать собой предельно. 

Майло дернул плечом в ответ на вопрос: силой разжал свой кулак на лямке рюкзака и забросил его на свободную тумбу. Неприятный звук падения, бесформенный и пустой. И, повернувшись, он встречается с Биллом взглядами. И его снова ошпаривает. Словно позвоночник вскипятили и это мучительное чувство, мучительное и такое замечательное. Майлс услышал приглашение, отошел от двери, навстречу ему, но в шаге от кровати остановился. 

- Я должен был бы, - произнес Майлс невпопад, но связно и четко - не так, как он иногда бормотал себе под нос, чтобы не быть услышанным. Он снова распрямил спину и поднял голову, напряженный, жилы на шее проступили резче, и выражение лица, с которым он смотрел сейчас на Билла, было замершим страданием - так смотрят лица из мрамора, которые никогда не смогут всхлипнуть и успокоиться. Майлс прикусил щеку, пока собирался произнести это вслух и с каждым словом кровь выступала на губах. - Ненавидеть свою жизнь. Может быть, я должен. Может это и есть ненависть. Может, ты знаешь лучше.

Он закрыл глаза, вслепую шагнув вперед один раз - и затем второй, снова глядя на Билла, опустился с ним рядом. Но теперь все было как обычно: плечи опустились, Майлс дышал тяжелее, но спокойнее и, копируя его движение, смял рукой покрывало. Не накрахмаленная белоснежная ткань, но чистая. Нужно открыть окно, потому что, кажется, что кислород здесь выжгли еще до них. Нужно отправиться в душ, потому что пока он добирался до трассы, его затылок взмок и футболка, на два размера больше подходящего, липла к спине. Нужно... Майлс мог покляться, что кровь, шумевшая у него в ушах, звучала в тон - как если бы его удерживало на месте магнитом. Чем ближе, тем сложнее оторваться.

+1

12

[indent]Взгляд его все ещё не срывается с Майлса. Изучает его, словно первый раз в жизни видит этого мальчишку. Именно такое слово, так как сам Билл чувствует себя намного старше. Ему кажется, что он прожил целые тысячи жизней, каждая из которых обрывалась даже толком не начавшись. А тот, кто стоит перед ним, не может разораться своей собственной. Что ж.

[indent]Чужие уста говори о ненависти, о жизни. Такие знакомые слова для самого Армстронгом, что хотелось смеяться. В его уравнении между ними стоял знак равенства, так как оба выражения были идентичны. Братья близнецы, отражения друг друга. В его понимании не было одной стороны без следующей. И так постоянно, год за годом, осознание этого лишь закреплялось в его побитом сознании.

[indent]— Ненавидеть? — такое родное слово вырвалось из его уст, словно имя любимого человека. Тёплая нежность к столь близкому торжественно колыхнулась в груди, а после камнем упала куда-то ниже. Многие назвали бы такую реакцию ненормальный, до безобразия ужасным. Но нет. Билл улыбается, приветствуя эти всколыхнувшие образы в его голове. Там было слишком много в загоне лиц, от которых хотелось избавиться. И все они воплощали в себе это мерзкое, до одури знакомое слово «ненависть», — Зачем?

[indent]И лицо его снова возвращается к юноше, что пал корпусом. Его словно трясло, но не внешне — внутренне. И Билл забирается чуть глубже, отодвигает эти толстые занавески, чтобы коснуться самого сокровенного. Как давно этого не происходило? Как давно он не пользовался собственным даром, что когда-то называл проклятьем? Очень. Так давно, что практически позабыл каково это.

[indent]И пред ним появился невиданный красоты лес. Но стоило его коснуться, как тот превращался неспокойное море. Буря торжествовала там, а потом солдат совершил шаг назад и оставил своё изучение. Это отняло у него сил, в голове зазвенела неприятная боль. Лёгкая, поверхностная, равнозначная его аккуратному проникновению.

[indent]— Все хорошо, — произносит он, поднимая руку к чужому виску. Говорит слова, в которые сам никогда не может поверить. Кончики его пальцев касаются чужой кожи, заползают в короткие волосы. Такие мягкие на ощупь, темные и тёплые. Как и сам Фаулер. И забирается ладонью глубже, уже полностью хороня по самую кисть в чужих волосах.

[indent]Этим движением он смог притянуть к себе юношу, прижав того к своему плечу. Немного неуклюже, но как мог, проявлял некое подобие заботы. к единственному человеку, которому мог. Первая была его мать, но воспоминания о том далеком детстве расплылись в сознании непонятными картинками, а после выветрились при первой возможности. Вместо них остались какие чувства, что можно связать воедино с долгом.

[indent]— Почему ты сказал об этом? — шепчет он, прислоняясь щекой к чужому лицу. Вдыхает запах, анализирует собственные чувства. Запах дороги, пота, его сигарет. Запах какого-то липкого страза, дрожи в голове и эти опущенные плечи. Слишком хрупким сейчас казался Майлс. Отпусти — и тот, как стекло, разобьётся на тысячи кусочков, что не собрать после, — Расскажи мне.

+2

13

Как будто ненависти нужно оправдание. Майлс никогда не хотел к себе жалости: пусть как и любая другая борьба с демонами, его борьба тоже делала из него маленькую фигуру, не лучше подростка со шрамами, алкоголика или наркомана, и сто раз можно спросить, почему ты не нашел другой способ, почему именно так. Но как это нивелировало сам факт борьбы? Даже заранее проигранной?

Он существовал в тусклом, почти лишенном запахов и вкусов мире. Населенном ненастоящими призраками, выдуманными болезнями, непрекращающейся чередой катастроф, жестокими убийцами, яростными пожарами из-за одного плохо потушенного окурка, в мире, в котором нечем дышать и тяжело передвигаться. В сопровождении тошноты, боли в желудке, мушек перед глазами, вечно за одной и той же стеной, невидимой стеной отчуждения. Люди ведь ладные социальные животные, и как здоровая кошка избегает больную, здоровые люди сторонятся того, что уже пару раз скатился с общей дороги в кювет, выбрался в грязи и кое-как ковыляет в хвосте.

Вдруг он опасен?

Вдруг он заметит тебя и схватит за одежду и снова упадет, не отпустив тебя.

Вдруг он испачкает тебя?

И хотя не было никакого смысла ненавидеть такую жизнь - в грязи, в конце колонны, на заплетающихся ногах, но и отсутствие ненависти больше смысла не означало. И ему казалось странным, что ненависть должна быть тут, должно быть, всегда, но... Но Билл касается его волос - запрещенный прием, мурашки сразу бегут по спине и он покрывается гусиной кожей под футболкой, абы кому такое нельзя, разрешить трепать или гладить себя по голове - это самое что ни на есть официальное подчинение с его стороны - и вот сейчас, кажется, никакой ненависти нет.

Лоб тяжелеет, когда Майло склоняется им в чужую ладонь. Если бы живое тепло можно было пить, он бы пил. Прямо из этой ладони.

И ему хочется, хочется, хочется верить в такое аккуратное "Все хорошо". Майлс искренне, со всей отдачей пытается. Несколько секунд после того, как Билл произносит это, Майлс контролирует дыхание и слушает только эхо его голоса в своей памяти. Нападает на ненастоящих привидений, на выдуманные болезни, на жестоких убийц, нападает на тошноту, на одиночество и не леченую простуду и ему кажется, что они все отодвинулись, а потом сразу же, все стало по-прежнему. Вот это уже реальный повод для ненависти.

Но от шепота - новая волна мурашек и Майлс прислоняется щекой в ответ. Он уже давно хочет вцепиться в Билла - схватить его за руку или за плечо, оставить пусть не синяки, но красные, заметные на его коже пятна, заставить его что-то почувствовать прямо сейчас, сбить его с толка. Но ему нравится просто хотеть этого и думать, что может быть, он это еще сделает.

У Майло есть ответ и он звучит странно даже для этого парня. "Потому что в глубине души мы все хотим, чтобы нас судили". Для этого людям нужны идеалы? Для этого ты все-таки поднимешься, упав в грязь, вернешься на дорогу и не захочешь жалости, а только суда?

- Потому что ты знаешь, - лучше или нет. Но. - Ты знаешь об этом.

+1

14

[indent]Они двое живут ради этого момента, когда больше ничего не осталось, кроме какой-то слепой и безумной веры. В исповедь, где все будет хорошо и нет никакого плохого завершения, тёмных сторон и далее. В этом мире все зло является лишь молчаливым наблюдателем, что вечно хочет перевесить чашу равновесия в свою сторону. Однако, не может: некая невидимая сторона, в том мире, закрывает несчастных от возможных болезней и проблем, огорождая души от прегрешений. Где-то действительно есть такой мир, но явно они вдвоем в нем не участвуют. По праву рождения. По своим собственным поступкам. Вот почему им приходится лишь говорить громкие фальшивые фразы, даже если собственной веры в них недостаточно.

[indent]И такое было не только с ними. Со всеми живыми в этом проклятом городе, стране, мире в целом. Любой из живущий ныне каждое утро просыпается с мыслью, что новый день будет лучше предыдущего. Но в ответ лишь получает подарки в виде окровавленного неба во время заката, словно тому перелезали горлу тончайшим лезвием. Лучше не будет — как бы пессимистично все это не звучало — будет как всегда.

[indent]— Да, — приоткрывает он взгляд, что падает на какую-то точку в стороне от самого затылка Майлса. Взгляд искал за что зацепить, дабы закончить свою мысль. Он, как никто другой, знал какова она на вкус. Ядовита, кисловата, с крошкой от зубов из-за сильной хватки. С металлическим уксусом, что исходит от прокушенного языка. С сорванным горлом из-за неистового крика. Все это он прекрасно знал, — Но я знаю ее другую. Ту, о которой ты, надеюсь, никогда не узнаешь.

[indent]Его ненависть является прямым отражением смерти, ненависть Фаулера — лишь лёгким флером подростковой буйной жизни. Армстронг дарил свои эмоции под звуки не заглушающихся автоматный очередей, в то время как мальчишка — обидой, что не может закрыться от простого слова «прости». Вот почему солдат не хотел того же ему, прикрываясь тихим выдохом. Тем, что ставит жирную точку на его высказывании. Краткая и бессловесная просьба не спрашивать причину такого мнения. Биллу не хотелось ворошить скелеты, что переполнили его шкаф. А те, в тот же момент, начали недовольно сотрясать хлипкие деревянные двери в его сознании. Звенеть цепями, что сдерживали замки. Но тут же замерли, стоило только мужчине ворваться в своё сознание ледяным холодом. И все замерло — чувства, мысли, переживания — словно никогда и не рождались.

[indent] — Так или иначе, мы пережили это, — голос его меняется, словно Билл разом отрезвел от этой близости.

[indent]И после он опускает ладонь чуть ниже, хватаясь пальцами за чужую шею. В данном жесте не было никакой грубости, лишь мягкая вуаль чего-то обещающего. Поднимает таим образом его лицо и бегает взором по его выражению, пытается что-то отыскать, но поиски тщетны. Билл сам не знал, что именно ему нужно было в этот момент: убедиться, что Майлс действительно умеет ненавидеть или, наоборот, доказать себе то, что данная зараза не коснулась этого тела. Бегал от угла в противоположный, загоняя себя в тупик. В некое бешенство от собственного непонимания происходящего. Останавливается лишь тогда, когда заглядывает в чужие глаза, замирает и произносит:

[indent] - Не скрывай от меня свои страхи, - рука непроизвольно сильнее сжимает мягкую кожу, чуть надавливает на челюсть, - Это отталкивает мое доверие, - а его так сложно получить.

+2

15

У Майло другой никогда и не было.

Возможно, когда у него были друзья, и мать еще жила в Хэйвене и боролась с собой — когда Майлс видел, что демоны забирают ее волю не навсегда, за темным часом будет просвет — тогда его жизнь не текла как крахмал. Он не был, конечно, весельчаком и заводилой, но и его дни были цветными, а кошмары, почти все, таяли вместе со сном. Мэгги, кричащая от боли и ужаса, дверь ванной в крови, отрывистые голоса врачей, грохот, с которым в ее комнату ломились, чтобы спасти ее от самой себя, вот это был его единственный кошмар — краткие, хотя и жуткие эпизоды. Потом Мэгги снова могла улыбаться, мурлыкать французскую песню и просить у него прощения, и это означало, что все снова в порядке. Как обычно.

Но теперь все поменялось местами. Теперь «как обычно» это тусклая и тухлая жизнь, а эпизоды — вот здесь, в дурацком дешевом номере, Майлс чувствовал себя лучше. Почти «в порядке».

Иногда, возвращаясь от Билла домой, в холодную, неубранную комнату и забираясь под одеяло с головой, чтобы было тяжело дышать и  хоть немножко — тепло, он думал, что мог бы никогда не встретить Билла вот так, сделанным таким, без всех тех обстоятельств из прошлого, о котором тот не рассказывал. Не то, чтобы Майлс не хотел этого знать: хотел знать, а узнавать — не хотел. Представлял его молодым — без этих морщинок вокруг глаз, без колючего холода. Когда Билл обнимал его, и Майлс прижимался в ответ, он чувствовал огонь.

Не камин и не костер. Взорвавшаяся тачка. Ревущее пламя, которое охватило жилой дом. Напалм.

И опасливо, как еретик, он задумывался, что было бы, сложись все иначе: Билл стал бы пламенем весь? К нему нельзя было бы приблизиться? Или наоборот, ничего не бушевало бы под его кожей? Мягкое пламя горело бы ровно в его голубых, чистых глазах, не причиняя боли, не причиняя ничего? И они бы не встречались потом снова и снова, потому что Майлсу не хватило бы столько тепла? Ему было бы мало тепла.

Дыхание Майлса прервалось, когда чужая рука коснулась его. Но он упрямо и безнадежно качает головой. Нет, мистер Армстронг, это не пережитое, это то, что продолжалось прежде — и продолжится потом, а прекращается только сейчас. Жилка на его шее бьется под ладонью Билла как гарант: пока он жив, кошмары живы тоже, а Билл... Майлс не знает, как и что с ним происходит здесь, а главное, почему, но Билл всегда... крал его кошмары.

— Хорошо, — он сказал на выдохе, слово выпорхнуло и растаяло. Ложь, в которой он не отдавал себе отчета, но не мог ответить иначе: он и так всегда подставлял Биллу обнаженный живот, шею, загривок,  как слабый — сильному, он был в уязвимой позиции, и не по принуждению. Именно поэтому он следил за языком. Не следовало подставлять Биллу еще и изнанку своего сознания и свою ненадежную память. Так что они были немногословны друг с другом, Майло это устраивало. — Но я с тобой... ничего не боюсь. И что делать?

Он осторожно наклоняет голову, высвобождаясь из чужих пальцев и перехватывает их в свою ладонь, прижимает к губам. Сухая, теплая, грубоватая кожа. Теперь он не может остановиться, продолжает целовать чужую — и не чужую одновременно — руку, и на секунду отстранившись, резким, неловким движением снимает с себя футболку, потому что на миг он представил, что Билл сейчас обнимет его и стал дышать тяжелее.

Майло не стал спрашивать, о чем тот подумал, когда они заходили в номер. Не стал спрашивать, зачем Биллу знать про его страхи и как это связано с доверием, хотя на оба вопроса он не мог даже предположить ответ. Терра инкогнита.

Он снова выдохнул и уткнулся лицом в чужое жесткое плечо, выгнув спину. Пальцы стиснули одежду Билла, и ступни напряглись. Майлс мучился прямо сейчас и готов был мучиться, сколько требовалось.

+1

16

Он ждал этого момента так же сильно, как верующие ждут снисхождения божьего слова. Бездыханно, самозабвенно. Но если одни упивались этой скукой, то он ее просто уничтожал где-то внутри. Вырывал с корнем, пытался уничтожить. Шел от обратного и никак не мог от этого избавиться — персональное проклятье, от которого невозможно скрыться. Сколько бы не бежал — спотыкался, возвращался на исходную позицию. И так постоянно, как бреду, умывался всем происходящим. И вот сейчас он, как в бреду, упивался снова этой агонией. Так странно.

Чужое тело льнется к нему, просит его тепла. А Билл, плавающий в своей атмосфере, лишь смотрит на все как будто бы со стороны. Будто бы его вовсе тут не существовало, хотя на самом деле — был. И руки его сейчас явное тому доказательство. Они увлекают за собой, скользя по нагим участкам спины. Чужой спины, вдоль всего позвоночника. Вырисовывают узоры, даря невидимые картины на коже. Там, вместо слов, должны вырастать цветы. Розы. Столь прекрасные, чувственные, пылкие. Как и сам Майлс. Грубые рисунки от таких же черствых касаний кривыми линиями пробирались уже в иную сторону. Вот уже касались запястьях юноши, позволяя корпусу собственному нависать над тем. Билл одним лишь этим действием загребал все свое, собирал воедино, а после уже нависает над тем, что смог по итогу забрать.

Армстронг приподнимается со своего места лишь на какое-то мгновение. Лишь для того, чтобы позволить себя затянуть на кровать. Когда его руки наконец-то оторвались от желанного, то они встретились с самим покрывалом этой двуспальной кровати. Именно между ними он заточает Майло, не позволяя тому никуда сбежать. А тот и не сможет. И не потому, что поцелуй вдавливает тело в сам матрас. Не потому, что дверь закрыта. Совсем нет. Билл практически читал мысли, верил в собственное видение их — ибо одинаковы они у обоих тут присутствующих. В них читалась лишь всепоглощающая страсть, о которой многим лишь стоит мечтать.

Только тогда, когда локти коснулись кровати, Билл наконец-то прекращает эту сладкую пытку. Через силу прекращает сминать чужие губы собственными, позволяя вдохнуть сквозь нос долгожданный грамм воздуха. Судорожно после выдыхает, проводя уже затуманенным взором по лицу, что расплывалось перед ним. Столь знакомом, но в тот же момент так ненавистным. Вот только эта ненависть была не та, из-за которой следовало убить: она, томительными воспоминаниями, подзывала все самое сокровенное к почерневшему сердцу сияющего.

Когда пауза завершилась, он поднимает руку к его лицу. Мажет по щеке пальцами, а после опускает на шею. Впитывает в себя такт сбитого ритма сердца, запоминает эту мелодию одним лишь касанием. Пробивает этот импульс у себя под коркой, каждую секунду. Так, словно в последний раз. Как и всегда. А дальше уже отбрасывает от себя все ранее знакомые ему минуты молчания: сминает губы так, как никогда ранее — грубо, жадно, властно. Срывает смятые вдохи с уст Фаулера, при этом не позволяя тому дернуть ни на сантиметр лицом. Мертвой хваткой держит — не отпускает. И, когда насыщается этим, полностью переносит вес на одну руку, уже позволяя гулять свободной ладонью по грудной клетке того. Ведь разве не для этого этот мальчишка вытащил монстра из своего убежища? Разве? Именно. И именно эту информацию он будет напоминать в каждом нажатии, при этом все еще не позволяя жертве своей даже дышать.

Пусть почувствует всю эту скуку. Пусть наслаждается тоской, которую проклял Армстронг в очередной раз. Пусть, раз дал это безусловное согласие.

+2

17

Где-то над ними двигался потолок — Майлс замечал его, но не регистрировал. Кроме гула в плохих трубах, скрипа мотельной кровати, дыхания и стрекота сверчков за окном, не было никаких звуков: оба молчали, потому что и в другое время не нуждались в большом количестве слов, а в это время — не нуждались в словах вовсе. Сам по себе этот факт не давал никакой эксклюзивности, потому что с чужими людьми, с которыми есть простой совместный процесс, особенно такой простой, как секс — частенько не нужно слов вовсе.

И при этом Майлс с кончика языка, которым тянулся лизнуть пальцы Билла, до кончиков пяток, куда уходила его душа, когда Билл держал его за горло, весь, целиком, понимал, что это эксклюзивная история.

В своих пределах.

Он отдавал себе отчет, что Армстронг живет свою жизнь, вспоминая о нем от случая к случаю, когда его тянет получить немного... Немного того, что мог дать Майлс, тепла, подчинения, обожания, акценты Майлс уже не мог расставить сам. И конечно, Билл едва ли сможет появиться в той части жизни Майлса, которую он тщательно рихтует, встречаясь с незнакомцами только за пределами Хэйвена и придумывая себе поддельные имена, уходя от вопроса  матери «У тебя кто-нибудь есть?» Вряд ли Мэгги не замечала, что ее сын не тянется к девочкам.

...Да, он тянулся к руке, которая могла ударить его, могла погладить, как щенка, могла одним щелчком обрушить его на пол.

Когда Билл перекрывал ему кислород, он давал взамен нечто иное. И Майлс не дышал, как мог долго: на виске под тонкой светлой кожей забилась в пульсации венка, лоб сдавило, как горячим обручем. В какой момент он начал терять сознание, Майлс не уловил — до самой отключки он держался молча, и только отключившись на секунду и вынырнув обратно из фиолетово-чернильной тьмы, беззвучно зашевелил губами, называя партнера по имени.

Это была одновременно и просьба, и пароль. Потому что он не хотел говорить «хватит» и просил тем самым не заставлять его, ведь «хватит» — это для слабаков, а Билл должен гордиться им.

Пока комната вокруг продолжала плыть, Майлс с сипловатым стоном прижался к Биллу грудью, ему хотелось быть в еще большей безопасности, еще ближе. В какой-то момент, осоловелый, он пробормотал:

— Ты.

И не стал продолжать, вместо этого потянувшись к ремню на чужих джинсах. В конечном итоге, Билл решает, сколько веселья он хочет получить, а Майлсу иногда везет — и он находит слабину, брешь, короткий путь. И сейчас — продолжает мучиться, потому что хочет разрядки и хочет быть терпеливым. Хочет выдержать все... и хочет, черт возьми, кончить с того момента, как Билл похлопал ладонью по кровати.

«Целая ночь впереди» не панацея. Ничего не мешало Биллу уехать, не дожидаясь утра, как только он захочет, а иногда и Майлс сбегал первым. Майлсу это напоминало те головоломки из проволоки. Ни одним сознательным доводом их нельзя было разделить, но потом что-то щелкало, парад планет, Луна в Юпитере, конец света по календарю майя, и вот уже Билл разговаривает с ним, как с отбросом, таким ледяным голосом, что можно крошить ему в виски, а Майлс спотыкается о собственные кроссовки, сваливая домой, в свое уютное ничто. И никакой гармонии, никакой «это нереально».

+1

18

[indent]  Глаза его прикрываются в каком-то садистском наслаждении. Он внимательно вслушивается в то, как тело перед ним начинает мелко покалывать. То, как немощность пробирается в каждый кусочек этого тела. В юношу, что пытается не подать виду, не просит пощады. Полностью подчиняется, позволяя творить с собой все, что только захочется этому истошному голоду. А Билл хотел многого: до утопического раздирания плоти на живую, до искусно прорисованный узоров на кое бледной — от крайности перетекал в другую и никак не мог успокоиться. Ему нужно было все и сразу, прямо здесь и сейчас. Нужно было — протянуть ладонь и заполучи, а он не мог. И не потому, что была какая-то преграда. А лишь потому, что просто не знал, откуда ему лучше начать. Каждый вариант сносил от сладости своей голову напрочь.

[indent]  В какой-то момент пальцы его отпускают горло. Любовно пробегаются по бегающему кадыку, прорезают себе путь полосами мелкими к губам чужим. Проникают сразу, губы оттягивая в сторону. Подушечки пальцы сразу встречает жар чужого дыхания, влажность и мягкость уст искусанных. От этого всего тело тут же обдает дрожью нетерпеливой, что сам Билл не выдерживает: больше не может скрывать эмоции свои, что с головой его накрывает от вида подобного — выпускает из горла стон еда заметный, а телом своим вжимается в чужое. Он нетерпелив, он не хочет ждать еще, а потому показывает все. Слова заменяет жестами, буквы — стонами тихими, что смешиваются в выдохи тяжкие.

Коршуном падает снова, снова целует так, как в последний раз. Отдает всего себя на эту игру пошлую, что сейчас в ярком танце языков образуется. Грубо отталкивает ладони чужие от ремня своего: сделает лучше, сделает все намного быстрее — пусть лучше касается его, пусть лучше дразнит тело собственной нежностью своей. Армстронг сам сделает все остальное — пусть только Майло расскажет ему объятьями то, как хочет его. То, как любит, животному уподобляясь.

[indent]  Билл поднимается, корпус свой выпрямляя. Смотрит на мальчишку под собой, одним только взглядом прожирая того. Красивое тело, подобно античному искусству, покрасневшее от рук его — вот на что он любовался сейчас, пока избавлялся от остатков одежды своей. И этот момент казался ему аморальным: не из-за своего функционала, а из-за того, как долго длился. Слишком долго, чтобы снова соскучиться. Чтобы снова почувствовать этот, изнутри его конвульсиями бьющий.

[indent] — Ты.

[indent]  Чужая фраза на выдохе, на автомате каком-то, вылетает из его уст, стоило только военному снова упасть на Фаулера. Придавить весом собственного тела, смыкая плотно губы на плече того. Ему хочется изрисовать все это тело бардовыми пятнами, изничтожить под гнетом смеси поцелуем и укусов, измять пальцами до синяков позорных. Убить своими же руками в порывах страсти неестественной. И он пытался. Пытался все это сдержать, очередной стон недовольный выпуская: понимал, что не в силах навредить своему партнеру; как и не в силах более сдерживаться.

[indent]  Не в силах больше. А потому грубо переворачивает того спиной к себе, завороженно сразу целуя между лопатками. Грубость на нежность сменяет, идя такими же касаниями вдоль всего позвоночника ниже. Ползет покорно, двигается нежно — не пропускает выплески желаемого. Дразнит и его, мучает и себя. Вот только в этом было вся красота данного момента. Эпицентра взрыва, пика самой стабильности — еще чуть-чуть, и он сам не сможет больше выносить собственной пытки.

+2

19

[indent] В этом собственническом, страстном жесте Майлс, одурманенный близостью и тем, как он дарил контроль - а одариваемый мужчина принимал его - видел свое собственное принятие, свою... Нормальность? В такое подводное, темное ничто, куда уплывал его рассудок, не стучала реальность. Как только они расстанутся, ничего снова не будет нормальным, ни тот факт, что Майло пидор - потому что Хэйвен маленький город, и в нем свои правила, ни тот факт, что он одинок, но вдали от Билла он как-то научился с этим жить. И если быть точным - это было и в половину не такой большой проблемой, пока Билл не появился в его жизни.

[indent] Потому что нет ничего странного быть плохим на все сто процентов, быть негодным и неправильным. Двойственность отношений, которые он получил, встретив Армстронга, могла натурально свести с ума. Он больше не был негодным и неправильным, потому что увидел, какой особенный сакральный огонь может разгораться между ними. Но Майлс в действительности даже не представлял, насколько он задушил в себе обычную человеческую потребность быть с кем-то - и, наверное, к лучшему. Если бы не его способность выживать в разреженном воздухе, где почти нет кислорода, выученная привычка выживать одному, как бы он смог дышать без Билла? Как бы переживал необходимость собирать себя по частям, собирать обратно в человека - из живого чувства - и возвращаться домой, из принятого, правильного, нужного, становиться... просто собой?

[indent] На пальцах Билла, пахнущих горьковатым табаком, он старался оставить немое послание - "я сделаю больше", он наблюдал за лицом Билла из-под полуопущенных ресниц и позволял ему двигаться, расслабив челюсть. Старался оставить слюну, старался касаться языком, приглашая и нежа - и в награду слышит стон.

[indent] Электричеством прошибает все тело, позвоночник и ниже  и до томительной едва ли не боли в паху - искрит в нем. Билл достается ему... но еще не весь. Скоро. Майло чувствует, что трепещет от мысли об этом. Пугающее, волнительное чувство... торжества. Наблюдая за тем, как Билл раздевается - голубыми, потемневшими сейчас от полуприкрытых век, от желания, от состояния, близкого к измененному сознанию - он выдыхает и на секунду запускает руки себе в волосы, собирает пряди со лба наверх - и смотрит, смотрит, смотрит. Открыто, прямо, пьяно.

[indent] А потом обнимает его, шипит коротко от боли и тут же поощряет, щекоча тому шею поцелуем. Его ладони временами сжимаюся в кулаки, кулаки - вжимаются в спину, в бока Билла - но потом усилием подчиненной воли разжимаются и ладони ведут свои линии. Кусай меня сильнее. Держи мня крепче. Как бьются птицы - держи крепче. Но сейчас не хочется сопротивляться, не хочется драться и показывать зубы: он внимательно слушает себя, каждую вспышку боли и падает куда-то.

[indent] Мир перевернулся.

[indent] Восторженный, Майлс замер, вздыхая каждый раз, когда его кожу опаляло дыхание Билла. Грубость его он принимал за ласку - положенную ему по статусу, по положению - нежность же была эйфорическим даром, нереальным, он не думая отдал бы любое сокровище, любую цену выложил за еще одну дозу. По его нежности Майлс даже не тосковал, не скучал - настолько высокой была ее ценность, что каждая встреча с ней - как откровение, как нечто неповторимое в самой своей сути.

[indent] Он знал, что Билл сложный человек. Знал, что он опасен. Но какое это имело значение, когда он единственный может так, чтобы дыхание прерывалось от цветов, которые зацветают в легких? Позволить себе крошку дерзости, сотую часть грамма дерзости: подумать, что Билл тоже дышит часто и прерывисто из-за этих цветов - и мир сразу становится насыщенным красками и вкусами, безумием, головокружением.

[indent] Сипло выдохнув, Майлс чуть подобрался, приподнял бедра - лопатки двигались под его тонкой, белой кожей перекатами, а движения пальцев были наоборот дерганными, ломаными, как будто руки его не слушались - просунул руки себе под живот и расстегнул пуговицу и молнию; его слегка потряхивало, но он все же приподнялся на локте и обернулся - просто повернул голову, не встречаясь теперь глазами с Биллом, ожидая любого жеста, любого слова. "Я следую", "Я слушаю" и даже "Я в порядке". Проступавшие на коже новые синяки и следы жестоких поцелуев подтверждали это.

+2

20

[indent] Он бы послал к черту эту реальность, которая искажена в его понимании. Для него сама суть ее понимания граничит в простых закономерностях, которые по своему функционалу стоят около примитивного подобия. Там нет ничего путного - выживай, простое правило. Но когда дело подходит к собственной зависимости, что откупоривается в самый неподходящий момент, его просто перекрывает. Заставляет задыхаться, утяжеляя собственную голову невыносимой давкой и покалыванием. И потому бы он отказался бы от всего этого, не будь такой падкой слабости. Что ж. В ней он готов утопиться.

 [indent] И тонет. Прикрывая глаза и проскальзывая по гуляющим чужим мышцам губами. Прерывисто выдыхает, перемалывая во рту чужой вкус. Прогоняет по пасти этот приторный вкус с нотками солоноватости, разжигая собственный голод. Тело под его руками уже прогибается, уже просит дать ему больше - Билл словно становиться беспомощным. Отказывается это принимать, продолжая свой поход все ниже и ниже. И, как только касается подбородком до чужой поясницы, наконец-то поднимается. 

 [indent] Давит ладонью на этот изгиб, заставляя опуститься еще ниже. Указывает без слов, но ждет подчинения. А сам тем временем наблюдает за происходящим с высока, с неким увлечением покусывая собственные губы. И это могло продолжаться до бесконечности долго: сама пыточная у них образовалась на этой кровати, а они - подопытные собственной страсти - всего лишь умелые куклы на тонких ниточках. А рука давит и давит. Напрягает запястье, заканчивая все финальным вонзанием собственных ногтей в эту бледную кожу. Импульс - сбитое послание. 

 [indent] Дрожь орошает кожу между лопатками, заставляя весь корпус Билла передернуться. Неприятный осадок остается после, тем самым придавая еще больше пикантности к этому действую: то заключается в моменте, когда пальцы с покрасневшего места рывком опускаются на линию брюк - срывают те, неуклюже перетягивая на себя Майлса. Локоть рвется дальше, даже чуть приподнимает юношу со своего места, но все же завершает задуманное. Теперь они оба, перед всем этим гребаным миром, комок оголенный наэлектризованных нервов. 

 [indent] Близость ударяет по мозгу сильным покалыванием, заставляя голову кружиться. Заставляя температуру вокруг подняться до максимального - теперь душно, теперь даже дышать было нечем. Армстронг умирал в этот момент, но в тот же момент цеплялся за всего одного человека. Прижимался к его спине своей оголенной грудной клетке, выдавал желание простым втиранием об чужую кожу. Каждое движение словно кусает его, болезненной тяжестью ударяя по низу живота. И, казалось, что между ними толком ничего не произошло, когда на самом деле - катастрофа глобального масштаба. 

 [indent] И теперь промедление граничит с самой смертью. Потому его движения стали такими уверенными, двигающейся к своей цели и идеи. Как в помутнении, он прочесывает все вдоль и поперек по чужому телу - оглаживает ноги, бедра, руки, изрисовывает зубами чужую шею. Делает все так, как ведет его собственное желание. Остатки человека культурно отходят от места действия, становятся в самый темный угол, чтобы их больше не видели. Место уступают простые инстинкты, что больше походят на животные.

 [indent] Мир Майлса перевернулся, его же  - взорвался к чертовой матери, выбивая почву из-под ног, заставляя тело напрячься всего за несколько секунд. 
 [indent] Его мир ничего не оставил после себя, лишь этот жар и нестерпимую тяжелую боль, что уже пляшет по вискам в проступающих венах. В злом отблеске в помутневших зрачках, выскальзывает из горла своеобразным рычанием со смешанными выплесками простого дыхания. А крошки былой нежности украшают помятую под ними простынь, все еще позволяя вспомнить о себе. 

 [indent] Тот момент, ради которого они оба тут оказались, наступает чуть позднее. Проскакивает громом сквозь широко расставленные ноги, в дрожащем строго выпрямленном корпусе и этой судорогой в запястьях, что сейчас удерживают чужие выступающие бедренные кости. Тот момент встал камнем поперек горла, не позволяя Биллу даже сказать и слова: он обратился в каменное изваяние, до момента, когда ему наконец-то дадут команду для жизни. И он прикрывает, нет, даже жмуриться, снова истерзывая губы зубами. 

 [indent] и только потом, когда воздух наконец-то подступает к легким, билл с тихим стоном отталкивается, освобождаясь от камня. чувствуя то, как замершие от ожидания мышцы, ликуют. тело бьется в легкой истерии, тут же разрываясь на части от всех тех ощущений, что ему дарят в ответ. ему. его. 

+2

21

[indent] Да, катастрофа. Шторм, который мог убаюкать. Вулкан, который согревал. Землетрясение, которое ставило все на свои места.

[indent] Билл прижимал его к себе, гладил, целовал и прикусывал зубами его кожу и Майлс в какой-то момент всхлипнул и, толкнувшись локтем в простынь, подался назад, навстречу волне, которая смоет его, поглотит и распластает.

[indent] Он был негромким парнем. От него было не добиться ни криков - кроме криков боли, но и те он проглатывал, беззвучно открывая рот, пока мог, до самого своего предела, ни протяжных стонов, ни порнушных наигранных фразочек. Майлс почти всегда выглядел так, словно ему нужно занимать еще меньше места, чем он и так занимает, даже в звуках, которые наполняли комнату. Он закусывал костяшки кулака или кожу на запястье, обрывисто постанывал от резких толчков, иногда просто неразборчиво мычал что-то, не то ругательства, не то благословления. Все остальное время за него говорил темп его дыхания - сбитый, напряженный, дрожащий, отчаянный: не хватало воздуха, не хватало легких, не хватало рассудка, чтобы справиться с этим.

[indent] Капельки пота, выступавшие на висках и на спине, не блестели в тусклом свете. Они не включили свет и синий полумрак в номере сгущался все плотнее. Билл казался демоном, Майлс - сделанным из послушного белого мрамора.

[indent] Жара унялась к ночи, но ему и днем на августовском, все еще раскаленном солнце, не было так жарко, как сейчас. Нездоровое, тревожное чувство жара, который поднимался изнутри, не то спазмом, не то напротив, неестественным расслаблением. Этот жар всегда исчезал, когда Майлс привыкал к ощущению наполненности, когда любовник начинал двигаться быстрее.

[indent] Оставалось только продолжать подчиняться и сдерживать, насколько получалось, свой позорный, грязный скулеж. Лениво думать, что он, черт возьми, как чувствовал, что будет, и не зря столько времени проторчал в душе, прежде чем выдвигаться - готовый, в общем-то, даже к тому, что они свернут куда-то с дороги и Билл выдерет его прямо у машины.

[indent] Волна пришла. Он качался на ней, прикрыв глаза, держа ритм, не думая больше ни о чем другом. Отяжелевший и осоловевший от чужого тепла и любви, которую не нужно было заслуживать - а только принимать, от крепкого мужского запаха - своего и другого,  в эти минуты не чужого и не опасного. Успокоенный и заведенный одновременно. Состояние, похожее на транс, накрывало его рядом с Биллом регулярно. Майлс, раздумывая об этом трезво, осознавал, что у Билла было нечто, чем не обладал ни один случайный партнер из чатов и с бордов.

[indent] "Психопатичность", - весело подсказывал рассудок. - "Ты бы назвал это жесткостью, но разве тебе нужно быть корректным здесь?" И вовсе нет, Майлс не был согласен сам с собой: дело было не в том, что происходило в голове Билла. Не в том, как было устроено его мышление: психопаты - люди простые, как механизмы. Билл был не такой - кажется, но в любом случае, важнее было нечто другое.

[indent] Почувствовав, что Билл замедляется - едва-едва, крепче сжимает пальцы на его коже и делает толчки глубже, Майлс снова запускает руку себе под живот. Нет, пусть ему потом достанется по жопе, но он тоже хотел - и прямо сейчас. Он опять подался назад - сотрясенный, потерявший дыхание и замерший на короткое, издевательски короткое время, за которое удовольствие расплылось по телу и пропало, оставив после тебя неуемную дрожь, слабость, пустоту.

[indent] Билл отодвинулся и Майлс едва не заскулил снова: максимально неприятное положение - эта пустота в голове... другая мокрая пустота... и мокрое пятно на покрывале под животом.

[indent] Поэтому он поднимается, повернувшись к Биллу - кроткий и совершенно уверенный в том, что делает - и тянет его за руку, обнимает за бедра, не вставая с кровати, и тянет обратно.

[indent] - Пять минут, - голос звучит пьяно, неразборчиво. - Пожалуйста.

[indent] Ему нужно обнять этого человека за голову, за плечи, нужно провести руками по его вискам, горячим вискам, ощутить еще больше этого тепла, этой телесности - убедиться, что все настоящее, все осязаемое, трогать его, размять руку, если поймет по глазам, что старые раны разболелись. Нужно постараться - за эти смешные пять минут - не сказав ни слова, рассказать все, что он испытывает к нему.

[indent] Короткое время говорить с ним так, как никто другой не станет.

[indent] А потом Билл снова был волен делать все так, как считает нужным.

+2

22

[indent] Момент самой настоящей истины перемалывает его кости и заставляет умирать с каждым движением, а затем возрождаться вновь. В тот самый момент, когда рот его жадно глотает остатки накаленного воздуха вокруг и заставляет задыхаться, чтобы вновь испытать эту пыточную на себе. Билл захлебывался сам в себе в этот момент, закатывая глаза от невероятного наслаждения, а затем с новой яростью передавал все невысказанные им слова ему. В каждом движении, в каждом новом захвате. Во всем. Лишь бы он понял то, как сильно было желание.

[indent] Настолько, что пальцы на ногах от напряжения сжимались. Настолько, что мужчина выплевывал какие-то тихие оскорбления на собственное тело, что просто сводили его с ума. Но все разбивалось об эту проклятую тишину, что Майлс покорно ему отдавал. Словно насмехаясь этим, словно не позволяя себе ничего лишнего - лишь одно подчинение. Биллу этого было достаточно, пока он вытанцовывал все, что только хотел. Пока выдалбливал собственные приглушенные стоны об чужое тело на фоне скрипа мебели. На фоне вздохов и тихого мычания. Размазывал все потом меж двух тел, пока волна эйфории не захлестнет их обоих и не накроет бешенством. Животным бешенством - момент, когда вся чувствительность падает на нет и хочет невероятного. Мощи, грубости, силы - все вместе, и всего на несколько секунд.

[indent] Билл падает на кровать рядом, чувствуя как собственный пот неприятно ползет между лопатками и приклеивает его к помятым простыням. Он даже не сразу осознает то, что ему что-то говорят. Потерявшийся в собственном сознании, он тянет дрожащие руки к своему затылку и стирает их прочь с лица, заправляет ее во взъерошенные волосы и заканчивает все очередным хриплым переводом дыхания. Его все еще не отпускает, все еще тянет и бьет в каких-то конвульсиях от пережитого. А язык, иссушенный этой страстью,  в беглых попытках пытается собрать последние остатки влаги по искусанному рту. Такова была плата и он на нее всецело согласен.

[indent] Тяжелое тело падает на него камнем сверху. Заставляет сердце прилипнуть к спину, а тело болезненно охнуть. Но тут же снова загореться. Армстронг тянется к нему - Фаулеру - рукой и сгребает со спины все свои поцелуи, завершая все крепким захватом за волосы. И плевать что ему там говорили. Он даже не слушал его. Тянет за волосы к себе. Ближе. Еще ближе. Так, что может теперь поцеловать и наконец-то услышать хоть что-то. И эту просьбу он говорит без слов в одном лишь насильственном нападении на распахнутые губы, терзая те укусами и лаской.

[indent] - Не закончил, - хрипит он, уже протягивая вторую руку к юноше. Затягивает на себя, желая вновь вернуть эту их близость. Грудная клетка к собственной так близко, что он чувствует сорванный такт сквозь свою кожу. Теперь ему даже плевать на то, как мерзко они оба сейчас выглядят: грязные в собственной любви, липкие от соли и влаги. Плевать на все, ведь у них есть впереди еще целая ночь перед бесконечным долгим расставанием.

[indent] Его пальцы перебирают чужие ребра, по штучно пересчитывая каждый. Гуляют по лопаткам, изучая каждый их изгиб, каждое движение, стоит лишь раз Майлсу двинуть своими крыльями в сторону. И это снова накрывает его с головой, титанической тяжестью падая в само его естество. Вот оно - второе дыхание жизни перед очередной пыткой, которую Билл сейчас выписывает знойными укусами по тонким плечам. Оставляет подписи - он тут был, это его, все его, самозабвенно прикрывая глаза как от наслаждения, так и отрекаясь от былой усталости.

[indent] - Я хочу слышать все, - шепчет он, поднимая голову выше к самому уху. Прижимает к себе так, словно боится потерять эту связь снова, хотя держит юношу в крепком захвате. Приподнимается даже для этого и усаживается на кровать, опуская партнера на собственный бедра. Теперь они невероятно близко, что даже нечем дышать. Билл выбирает его запах  как путь на свободу и снова задыхается в нем. Собирает  в охапку и растирает, втирая в себя самого, - Я хочу услышать все, понял?

[indent] и это было преддверие новой части этого акта.

+2

23

[indent] Майлсу всегда было интересно - и он не мог не признать этого перед самим собой - где его прочность заканчивается, ему нравилось быть вымотанным до предела, разваливающимся на части, разрушенным, уничтоженным. Было справедливым ощущать себя так. Он видел в эти моменты божественное слияние своих рассудка и тела. И там, и там горел красным сломанный светофор. Гармония. Соответствие. И Билл частенько подводил его к самой этой черте, заставлял рухнуть и казалось бы, закончиться. Но ради того, чтобы он не останавливался, Майлс как-то находил в себе еще силы... И еще немного... И еще.

[indent] На определенной стадии отношений, у определенных людей - таких, как эти двое - в шаблонах отпадал всяческий смысл. И поэтому Майлс мог прямо сказать, что он чувствовал себя использованным, и это было прекрасное чувство: совершенный антоним бесполезному. Он был благодарен за это чувство.

[indent] Мир снова переворачивается, ослабший, отяжелевший Майло перестает ориентироваться в пространстве: все несется слишком быстро, а он - медленный и не успевает. Билл прижимает его к себе так, что они чувствуют кости друг друга ("Самая голая суть"), он держит его за волосы - это так чертовски горячо - и не отпускает. Не собирается отпускать. Все еще хочет. Все еще не закончилось.

[indent] Бесхитростно и по-ребячьи, Майло счастлив. Это то же, как в детстве, когда старший товарищ зовет тебя играть с ним и, может быть, стесняется показать тебя другим своим друзьям, но вы и вдвоем отлично проводите время, и чувствуешь себя таким особенным.

[indent] Особенным для него, единственным. Не таким, как все другие ребята молодые, худые, смазливые любовники.

[indent] Моргнул удивленно. Иногда ему казалось, что Билл умеет читать мысли - которые Майло и сам-то не осознавал до конца, больше проживал, чем думал; казалось, Билл лучше, чем он сам, может озвучить их. Он все еще не выпускает его из тесных, почти злых объятий, все еще терзает прикосновениями и поцелуями, и Майлс сперва придвигается ближе.

[indent] Запах пустого номера исчез, остался только их запах. И жаркая, томящая августовская ночь.

[indent] Опустив ладони на плечи Билла, он напротив, отстраняется, широко раздвигает ноги, бессовестно прижимаясь влажным от смазки и спермы пахом - и сводит колени, вонзая их в очерченные, сильные бедра мужчины. Горячо. Опять горячо. Теперь он хочет разговаривать и передвигает одну ладонь на его затылок, пальцами ведет неожиданно сильно, давяще, до самого темени, и потом за линией уха, по горячей коже головы (горячо, горячо, горячо), остановившись щипком на мочке, и пальцы другой руки - аккуратно кладет ему на губы. Насколько Билл был не-деликатным, проникая к нему в рот, настолько по-другому ведет себя Майлс. Он только прихватывает на секунду язык - горячий, подвижный, влажный язык -  и от ощущения в кончиках пальцах выдыхает, склонившись вперед, восхищенно и ошалело. Он не понимает, сколько это длится. Сколько он разговаривает с Биллом так.

[indent] А потом начинает по-другому. Мокрыми от слюны пальцами касается, сжимая, сосков, переходит на ребра, двумя ладонями ведет вверх, до подмышек - где кожа чувствительнее. Целует в ключицы, в плечи, в старые шрамы.

[indent] И отстраняется решительно, высвобождается, встает перед ним во весь рост, убирая влажные волосы со лба.

[indent] - Пойдем в душ, - улыбается: припухшими, истерзанными губами, приоткрытыми, касается пальцами оставленных на своей коже меток - каждое касание исполнено любви. Это оставил ты. И это оставил ты. Все - ты. - Я тебя хочу.

[indent] Продолжает говорить, без слов, повторяя жесты из будущего - и из своих фантазий тоже, трогая свой зацелованным им рот, стоит удивительно свободный сейчас и расслабленный. Мы пойдем в душ. Смоем пот. И в какой-то момент, когда тебе надоест, что я растираю пену на твоей спине, ты дашь мне знак. Ты снова опустишь свою тяжелую, красивую руку на мой затылок. Ты как будто заставишь меня встать на колени, но это в действительности я захочу так встать первым. Ты прижмешь меня к себе. Я прижмусь к тебе. Я снова буду твой. Ты снова будешь владеть всем этим - всем этим, что только у меня есть.

[indent] Умрем еще раз: так я хочу.

+2

24

[indent] Есть те люд, которые терпеть не могут контроль над собой. Чувство беспомощности, как в открытом океане, когда не хватает сил и тебя тянет успешно на дно. Сколько бы ты не сражался за свою жизнь, итог будет всегда один и тот же - мучительная погибель во власти собственного страха. И последнее, что человек помнит, так это его холодные прикосновения к затылку и блеклое небо, что равнодушно живет своим чередом над погибающим. Так, словно ничего не происходит, но при этом оно молчаливо смотрит за происходящим. За тем, как трясущиеся руки тянуться к нему с мольбами о спасении, но это нечто - бесчувственная скотина, котора ни за что не поможет. Так люди боятся потерять контроль. Но сейчас... Билл полностью отдается во власти в чужие руки. Преклоняется перед этими пальцами, что скользят по его коже и заставляют появляться мурашкам между лопатками, заставляют дыхание нетерпеливо судорожными пачками обрамлять чужую гожу, а глаза закрываться. Билл подставляет полностью и всецело, ведомый лишь одними чувствами и интересом за последующей реакции юноши. Ему хочется узнать все, попробовать, испить до конца, чтобы после смаковать легкий привкус алкоголя. Где вместо спиртного заменяет их общее желание друг друга.

[indent] Когда он открывает глаза, то Майлс уже стоят рядом с кровью и указывает их дальнейшую точку маршрута. Забавно, ведь до этого он сам вел их историю в этой комнате, а теперь капитан у штурвала поменялся. И Армстронг последует приказу, облизывая собственные губы, на которых еще тлеет чужой вкус и запах. Опускает голову в согласии и ползет к краю, ступая горячими босыми ногами до ледяного пола. Вот он контраст - реальность и их собственный мир на двоих, что мужчины придумывают по ночам, сбегая ото всех на какие-то жалкие часы.

[indent] В снятом номере душевая была до отвратительного мала. В самой комнате будет тесно даже одному человеку, хотя какая разница. Билл идет первым, обгоняя мальчишку и заползает за стеклянные перегородки. Бегает по выключателям, устанавливает шлаг на настенное крепление и подставляет лицо под первые струи влаги. Его снова бросает в дрожь от низкой температуры, но вместо того, чтобы сбежать, мужчина лишь сладостно улыбается. Ему хорошо - его едва заметно передергивает - он расцветает, смывая с кожи пот и подаренные ему поцелуи. А затем, опустив лицо чуть иже, он поворачивает голову к рядом стоящему Майло и протягивает руку в его сторону. Брызги от кожи разлетаются во все стороны из-за сильного напора, волосы прилипают к глазам, из-за чего видимость становиться минимальной: он знает, где находиться его человек. Он чувствует это - словно так быть и должно изначально.

[indent] Когда их становиться двое, Билл отходит к стенке и чуть уменьшает силу душа. Облокачивается лопатками к белому кафелю, радуясь очередному контрасту. Играется лопатками с твердой поверхности и бесстыдно разглядывает собственное творение в виде ярких пятен на бледной коже. Любуется, жадно и сильно закусывая нижнюю губу и покоряя свое желание еще больше "изуродовать" оставшиеся свободные места для будущих полотен.

[indent] - Потрешь меня? - его голос течет плавно и нежно, а сам он протягивает какую-то мочалку, совсем не желая отходить со своего места. В одном только вопросе так много контекста, в одном предложении так много спрятанных слов между сказанными. Спрашивает это, а сам выпрямляет плечи, подставляя грудную клетку для мыла и этой жесткой ткани, - Очень тщательно. Не пропусти ничего.

[indent] Доверие на двоих. Билл знал прекрасно, что Майлс ни с кем себя так не ведет. Данное было ценным даром, которое нельзя было ни за что потерять. Вот почему он отвечает такой же неприкрытой взаимностью, подпуская и позволяя тому так много, что самому иногда становиться страшно. Даже сейчас, откидывая все свои внешние барьеры, он стоит к тому раскрытой грудью в ожидании чего-то, о чем сам даже не хочет задумываться. удивишь меня, майлс?

+2

25

[indent] Вода холодная. Единственный холод, который Майлс выносил нормально - холод Билла, когда тот остывал к нему.

[indent] Как это вообще было возможным? Кто мог бы принять так странно, неправильно, нестабильно колеблющееся отношение к самому себе, когда из полного принятия тебя вышвыривает в полное игнорирование?

[indent] Вся их переписка состояла из скупого: "Увидимся?" - "Да". Майлс даже и не думал... не представлял себе... Что эта цепочка вопросов и ответов об одном и том же когда-то превратится в что-то иное. Что-то типа "Как дела". "Чем занимаешься". Как будто это имело значение, когда они были порознь. Лично его это только расстраивало бы: осознавать прямо и как есть то, что Билл существует где-то еще, кроме их встреч. Разных встреч, далеко не всегда таких сладких и терпких, как сегодня.

[indent] Впрочем, иногда он специально возвращался мыслями к этому образу - Билл где-то выпивает, где-то заправляет машину, где-то стелет свежие простыни и вытягивается в чистой постели

[indent] От крошечных, разлетающихся капель, Майлс моментально покрылся гусиной кожей и встал на кафель, поджимая пальцы на ногах. В мгновение отрезвевший от холода, он озирается, оглядывая комнатку. Сидение унитаза выглядит неустойчивым - а жаль - но чистым.  Крошечное окошко под самым потолком покрыто пленкой мокнувшей и высыхающей заново пыли. Туда с уборкой явно не добирались. Кабина маленькая - наверное, она считается просторной, но не для двоих мужчин, даже если один из них тощий как жердь. Ржавые потеки на дне: она наверняка переполнится и потечет на пол; справедливости ради, Майло все равно. Он просто отмечает это, фактическое положение дел, потому что ему холодно.

[indent] Но потом Билл протягивает руку, приглашает его к себе - и Майлс сглотнув и зажмурившись, ныряет в мелкую морось воды.

[indent] Он чувствует себя таким неудобным, неловким, ничего не осталось от свободы, которая у него вот только что - была. Но постепенно он адаптируется, перестает так сильно мерзнуть и замечает, как Билл смотрит на него.

[indent] Жадно.

[indent] Тепло тут же разливается - снизу вверх, по спине.

[indent] - Если тщательно, - Майлс покрутил в руках мочалку и отложил ее обратно на полку. - То я лучше справлюсь руками и ртом.

[indent] Он не лукавит и не паясничает. У него коротко остриженные, крепкие ногти и он льет завалившийся тут гель прямо в ладони, чтобы согреть. Потом кладет руки на плечи Билла - и лицо его меняется, становится сосредоточенным и спокойным. Растереть, массирующими движениями, заставить кровь бежать быстрее - поскрести - снова растереть. И так старательно и последовательно - пощекотав шею, вернуться на плечи и спуститься по груди вниз. Опуститься на колено и недовольно толкнуть ладонью - ноги шире расставь - растирать мышцы, оглаживать колени, снова требовательный жест - подними ступню - и с новой порцией геля продолжить. Давай вторую. Там, где вода смывала пену - касаться губами, проверять, прикусывая, достаточно ли хорошо получилось. У него все равно очень быстро оказался полный рот мыла, да и хрен с ним - икать пузырями не будет.

[indent] - Повернись, - он облизывается, стирает локтем пену со щеки. Казалось, он вовлечен в процесс больше прежнего и забыл думать о том, что дальше: у него одна цель сейчас - быть тщательным, позаботиться, и он сосредоточен на этом. - Спиной.

+2

26

 [indent] В какой-то момент он и вовсе забывает, где находится на данный момент. Глаза прикрываются от наслаждения, хотя на самом деле ему хочется наблюдать за каждым жестом. Видеть и чувствовать то, как ладони растирают напряжение по мышцам, как прокатываются по коже и утопают в очередном повороте. Хочется смотреть и впитывать в себя чужие эмоции даже если там море спокойствия, что пляшут на чужом лице во время этого занятия. Хочется, но вместо этого мужчина лишь кратко улыбается и подставляется, найдя собственной спиной холодный кафель от стены. 

 [indent] И все это его убаюкивает. Контраст теплоты от разгона крови и мягкость прохлады межу лопатками. Вспышками проскакивающие шальные мысли тут же потухают, как огонь, что оставляют без кислорода. Майлс его успокаивал, топил в этом беспрерывном потоке воды из настенного душа, одновременно с этим, таща за шкирку, вытаскивал обратно. И как только Билл оказывался на поверхности, он жадно проглатывал воздух, чтобы снова быть погруженным в смертельный вакуум. Опасность была так близка, но он даже не сопротивлялся: отказывался от всех реакций самосохранения, покорно опуская руки вдоль своего тела и полностью доверился человеку. Такое странное чувство, когда не нужно оглядываться через свое плечо. Такое спокойное.

 [indent] Слова доходят до него не сразу, заставляя вытащить голову из своей колыбели. Армстронг задумчиво рассматривает юношу сверху вниз, словно не понимая, о чем идет вообще идет речь. Но затем, как только шум наконец-то размазывается перед ним, делая его голос четче и громче, солдат наконец-то положительно кивает. 

 [indent] душно. 

 [indent] Он поворачивается к нему спиной, едва не поскальзываясь на ровном месте. Ладони опускаются на влажную поверхность, проскальзывая пальцами мимо стекающих струек воды. Те перескакивают на запястья, окольцовывая их. Голова чуть опускается между поставленными руками, позволяя струям воды теперь выдалбливать непонятные символы по лопаткам. Он прикрывает глаза в ожидании следующий манипуляций, что хочет устроить Фаулер. 

 [indent] А кожа так и скрипит под чужими руками, затирается вместе с мылом, приятно вздрагивая каждый раз, когда чужие губы размазывают эту растворяемость резкими укусами. И казалось, что в самом Билле сил не оставалось, но от таких вот редких контрастов, те переворачивались и возрождались вновь. Электричеством под кожей подскакивали от пораженных мест, облизывали сердце под костяной клеткой, а на финале с силой ударяли по мозгу. Сотни импульсов в каждой клеточке тела нашли свое пристанище, реагируя на юношу рядом. Что ж, он может поклясться, что практически возбудился от того, чего не следовало бы. 

 [indent] Осознание этого растягивающимся чувством где-то на уровне живота заставляет Билла тихо усмехнуться, выплеснуть все это в кривую усмешку, что не будет видна из-за прилипающих к лицу волосам, из-за широкой спины, за которой он причет себя всего. Удобная поза, чтобы сокрыть все и просто продолжать наблюдать откуда-то со стороны, отказавшись от телесной оболочки. И только легкое жужжание на кончиках пальцев из-за нестабильности собственного состояния напоминают ему о том, где он находиться и с кем он сейчас стоит в этой душевой кабине.

 [indent] шумный выдох - мысли вытягивают в ровную нить. такой же выдох - и линии вновь превращаются в изогнутые. билл поворачивает голову, прижимаясь щекой к собственному плечу, на этот раз не желая закрывать глаза. он сморит пристально, рассматривает детально. все, что майлс сделает. ничего не пропустит. 

+2

27

[indent] Майлс так же последовательно разминает любовнику плечи, с нажимом проводя по лопаткам, как будто искал там следы крыльев; растирает спину, пересчитывает позвонки, проходится ладонями по ягодицам, по бедрам, потом поднимается, кладет их на ребра и, замешкавшись на пару секунд, скользит руками, мыльными, покрытыми пеной, вперед.

[indent] Обнимая его.

[indent] Пряча, закрывая своим телом от всего остального.

[indent] Он понимал, что никогда не сможет этого сделать - у него никогда не получится быть единственным, и что он сейчас - как ребенок с картонным щитом, вставший на пороге своего дома напротив винтовки. Но прижимаясь к его плечу острым подбородком, обнимая до боли, и со стыдом чувствуя, как вздрагивает от собственных чувств - слишком больших для его сердца, рвущихся из груди - он все-таки нашел в себе силы сказать:

[indent] - Извини.

[indent] И добавить:

[indent] - Я сейчас перестану.

[indent] ...но не перестать. Кажется, напротив, он прижался еще теснее, на миллиметры, на которые только смог, и тяжело дышал, закрыв глаза. Звучало смешно, но очень честно - кажется, он только что украл Билла и не мог вернуть. Обратно, реальности, жизни и смерти, их непростым отношениям, вечерним новостям, плохой и хорошей погоде.

[indent] "Я ничего не пытаюсь добиться", - билось синхронно с тяжелым, ноющим от боли сердцем. - "Я не пытаюсь играть. Я не умею справляться и меня пугает мысль о том, что ты думаешь обо мне. И особенно - что ты подумаешь обо мне, если узнаешь меня лучше. Мне нравится, насколько мы близки, потому что я могу умалчивать обо всем, о чем только хочу молчать. И мне кажется, что обычно, когда мы вместе, я справляюсь. Но иногда, как сейчас - нет".

[indent] "Не справляюсь". Оно слишком большое и страшное - все то, у чего он так смело рванул воровать Билла. Придется сдаться. Он не справится. Майлс сглотнул и запрокинул назад голову - чтобы вода попала на лицо. Может, не будет так заметно, что у него покраснели глаза. Можно списать на воду с хлоркой, наверное.

[indent] - Хочешь, я помою тебе голову? - Что-то разомкнулось, щелкнуло в нем - напряжение исчезло и лихорадочная жадность тоже, Майлс смог уронить руки и отступить от Билла на треть шага, насколько позволяла тесная кабинка. Моментально покрылся мурашками: то ли вода стала холоднее, то ли от того, что он проиграл, своим собственным чертям проиграл - и не так уж сильно жалел об этом, потому что хорошо знал свои силы. Их не было. Очередная его бессмысленная, но возможно, хотя бы не жалкая попытка протеста. А вокруг был холод и что-то невообразимо прекрасное, что он терял всякий раз, когда не мог удержать в руках. И рядом Билл, красивый, как бог, горячий и не гонящий его прочь. - Или отсосу?

[indent] Майло снова выглядел расслабленным и спокойным и стоял, наклонив набок голову: с мокрой челки, убранная одним движением набок, стекала на лицо вода. Такой же растерзанный, как после оргазма, такой же раздавленный перенесенным только что напряжением - у него дрожала улыбка на побледневших губах, легкая, как бабочка. И весь мир по-прежнему оставался вдалеке, пока он стоял, улыбаясь.

+2

28

[indent] Чужие руки ползли по его телу, а он под ними словно рассыпался. Разлагался на атомы и вновь сходился воедино, стоило только чужим пальцам отползти ещё дальше. Ему нравилось каждое касание, в котором мужчина словно терял себя как от наслаждения, так и от самой интимности данного момента. И с этим чувством не могло сравниться никакой эйфорический оргазм или же чувство первобытного адреналина. Это было что-то большее, чем сама суть, которую Билл… На самом то деле боялся.

[indent] Он раскрывает глаза и находит юношу где-то рядом со своими лопатками. Его обхватывают крепко, раздирая дыханием влагу на коже и что-то тихо произнося, пытаясь заглушить шум стекающей сверху воды. А той становилось все больше и больше, постепенно заполняя поддон и уже практически касаясь щиколоток. Двое слишком долго находятся в этом тесном месте, но Армстронг не собирался ничего менять. Стоял и слушал чужое дыхание, пересчитывал кончиками пальцев его и своё сердцебиение. Майлс бился так, словно вот-вот взорвется, а свою очередь сам солдат - находился на грани смертельного спокойствия, разбиваясь тяжёлым грузом в медленном ритме об собственные ребра. И не потому, что ничего не чувствовал. Он боялся отпугнуть мальчишку, что сейчас к нему прижимался так близко. «Все хорошо» , - трезвонит где-то в голове у него, и эту же мысль ему хочется передать через касания.

[indent] Вся их грубость в какой-то момент просто исчезла.

[indent] Страсть, которой двое увлекались все время, смыслами под ноги и словно уплыла в трубы, словно какой-то мусор, у которого нет толкового предназначения. Все те эмоции, которые заставляли двоих задыхаться от близости, сейчас просто не существовали, оставляя главенство этой убаюкивающей ноте. И Билл по ней плыл: он закрывал глаза и зарывался лицом во влажные волосы, с некой жадностью вдыхая чужой запах - помешанный; он совестно стоял на месте и не шевелился, пожирая чужое тепло - не отталкивал; стоял ровно и после, когда Фаулер отошел с какой-то странной нотой на лице и предложил столь сильный по различию выбор.

[indent] - Выбрать голову тебе для работы? - Билл наконец-то разгрызает эту скорлупу прелюдий, что так аккуратно упаковала двоих в саркофаг невиданной щедрости ко вниманию. Разломал одним укусом, изображая на лице самодовольную ухмылку, пока во взгляде просыпались первые очаги давно уснувших эмоций. Щёлкает зубами, охая от стены и запрокидывает голову выше. Подставляет хрупкую шею под раздачу, пока сам смывает появившуюся усмешку сильными струями воды.

[indent] Простоял он так не долго, наконец-то сильно ударяя ладонью по крану и выключая воду. Вокруг сразу же образовалась тишина, нарушаемая лишь всплеском воды под ногами и собственным дыханием. Шаг, второй и он прижимает юношу к стене, нависая над тем в угрожающей позиции. Накрывает собой от яркого потолочного освещения, оставляя после себя лишь холодный полумрак и отпечатки на запотевшем зеркале душевой кабины.

[indent] - Я хочу, чтобы ты отсосал мне, - говорит он губам, об которые сейчас вытирает влагу с от воды с собственных пальцев. Легкой прогулкой давит на нижнюю, приподнимая чужое лицо. Рассматривает его, словно никогда ранее не видел, и уже только после совершает очередной набег в волнительном и наглом поцелуе. Том самом, когда губы перекрывают воздух и мысли, создавая вакуум везде - внутри, в голове, вокруг - предпочитая человеку смерть, недели шанс на попытку искупления, - Не растрой меня, парень, - шепчет он в губы, разорвав эту пыточную.

[indent] Разрывает и так же их близость, вновь чувствуя этот голод по чужому теплу и прилив будоражащей прохлады из-за медленного понижения температуры. Мурашки тут же покрывают его ноги и плечи, заставляя самого мужчину едва заметно передернуть плечами. Но только ли это от холода? Ответ можно было найти в том самом взгляде, коим Билл сейчас смотрел на своего любовника в этой маленькой квадранте: тот самый, с которым хищники обычно прощаются со своими жертвами перед броском - тёмный, тяжёлый и такой желающий.

Отредактировано Bill Armstrong (2021-08-30 11:57:25)

+2


Вы здесь » NEVAH-HAVEN » THE DEAD ZONE » [18.08.2018] haven-derry, embraced the flame