США, ШТАТ МЭН, ХЭЙВЕН // ДЕРРИ 18 февраля — 18 октября 2020, ожидается местный мини-апокалипсис, не переключайтесь

— из-за событий в мире, вернулись в камерный режим — и играем. 13.03.2022выходим из спячки — запускаем рекламу и пишем посты!
пост месяца от Emily Young Рядом не было никого, кто был бы ей хоть сколько-нибудь близким, и это чувство зарождало болезненную пустоту внутри нее...
нужные персонажи соулмейт, два в 1

Q1 [12.04.20] — ГМ Q1 [14.04.20] — Дэниэл Q1 [10.05.20] — Дани Q1 [18.05.20] — ГМ Q1 [31.05.20] — Ал

NEVAH-HAVEN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NEVAH-HAVEN » THE DEAD ZONE » [13.08.20] derry, drown in you;


[13.08.20] derry, drown in you;

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

drown in you

https://i.imgur.com/7StctRv.gif https://i.imgur.com/mlKJl0H.gif

tyler morgan — jem oakheart
13.08.2020 • morning • derry → coast


I (don't) wanna drown in you

Отредактировано Jem Oakheart (2021-05-05 22:52:23)

+2

2

Тайлер просыпается в одно постели с Джемом и Рабастаном и мир не рушится. Проходит один день, другой, третий. Все становится привычным, словно бы превращаясь в новую норму. Тайлер звонит отцу, отправляет фотографии и видео пса, но не говорит об остальном. О личном. Тайлер смотрит на Джема украдкой и понимает, что хочет большего, но... Тайлер все еще слишком боится сорваться. Не выдержать, подвести. Себя самого или Джема- не разберешь, как ни старайся. Просто страх... Он всегда - страх. Иногда с ним приходится долго работать, а иногда - просто глушить его и прорываться через линию обороны. Тайлер просыпается в одной постели Джемом и Рабастаном и ему кажется, что он правда может быть нормальным.

Август расцвечивает листву в огненные всполохи, Рабастан увлеченно роется в опавших листья на заднем дворе, а Тайлеру ничего не остается, кроме как сесть на крыльце и молча смотреть на щенка. Сжимать в руках чашку горячего чая, улыбаться, немного витать в облаках и утренней сонной прострации. Все это стало приятной рутиной. Он просыпается от малейшего движения Басти, встает, аккуратно выбравшись из кровати, умывается и идет в кухню. Включает тостер, сует в него хлеб, кипятит воду в чайнике. Пока Баст завтракает, Тайлер делает завтрак для двуногих, но опустевшая миска возвещает о том, что теперь пора на улицу. Он оставляет на столе тарелку с тостами, подхватывает чашку и выходит на задний двор. День за днем эта схема не меняется, становится привычной, понятной, приносящей успокоение и комфорт. Тайлеру проще, когда для всего есть четкие планы и он им охотно следует. Все, что выбивается из плана, рискует подорвать общее состояние, потому Тайлер не спешит выбираться из этой скорлупы. Он лезет в карман толстовки, достает оттуда круглую небольшую таблетницу, открывает секцию и перемещает две капсулы из пластика в рот. Все слишком привычно.

За эти две недели щенку стало значительно лучше. Он уже ходит и бегает намного увереннее, не принимает медикаменты, даже прыгает с дивана на пол и радостно лает от того, что способен на это. Завтра им предстоит съездить в клинику, чтобы проверить лапу и заодно сделать прививку. Тайлер каждый день занимается с Рабастаном, учит того простым командам, вычесывает по вечерам и вздыхает, находя очередные следы крушения в доме. Рабастан учит всех обитателей дома терпению, но кажется, с этим и раньше здесь было неплохо. Джем ведь все еще ни разу не сорвался и Тайлер удивляется этому факту. Он смотрит в спину или в затылок бойфренду, стараясь представить, что же происходит в голове у этого парня, но не может. Оказывается, что чужие мысли - это слишком закрытая территория. Особенно, если ты со своими то совладать не можешь. Джем терпелив, за что Тайлер ему бесконечно благодарен. Но Тайлер тоже старается. Он хочет быть нормальным и каждый чертов день повторяет своему отражению в зеркале - ну так будь. Потому что никто не сможет изменить то, что у него в голове. Если бы еще была возможность не глотать эти таблетки несколько разв день... Если бы не приходилось ездить к терапевту, но даже этого Тайлер делать не прекращает. Он все еще посещает Стэйси и они говорят обо всем, что происходит в жизни у парня с большими глазами. Если отцу Тайлер не рассказывает о том, что спит в одной постели с его другом, то Стэйси узнает об этом первая. И дело вовсе не в мнимом доверии, просто Стэйси должна знать, иначе грош цена такой терапии, конечно. А отцу... Ему рассказать как-то... Стыдно что ли. Тайлер пытается понять свои эмоции по этому поводу, но спотыкается, запинается и переключает внимание на что-то более простое. На радостного щенка, который несется через маленький квадратик двора с палкой в зубах и выглядит при этом самым счастливым псом на всем белом свете.

Шорох шагов тонет в звуке закрываемой двери, Баст смиренно садится на коврик, ожидая пока его мальчик вытрет ему лапы. Поставив чашку с недопитым чаем на тумбочку, Тай присаживается перед псом а корточки, вытирает лапы одну за другой, чешет пальцами за лохматым ухом, тихо говорит,
- Хороший мальчик... Да, ты. Ты очень хороший мальчик. Давай закончим и пойдем разбудим Джема. Только давай ты не будешь прыгать на него с разбега, как вчера, ладно? Ты вообще-то не то, чтобы очень легкий... - пес склоняет голову на бок, словно бы понимая каждое сказанное слово и искренне удивляясь "кто это не легкий? я не легкий?", что вызывает у Тайлера теплую улыбку и он зарывается пальцами обеих ладоней в теплую шерсть. Губы касаются собачьей головы, Тайлер мягко целует и прикрывает глаза. Все и правда становится таким привычным... Таким нормальным.

Рабастан обиженно опускает уши, когда Тайлер заходит в спальню один и выставляет вперед ладонь, в немом жесте говоря псу "нельзя". Прикрыв дверь, Тайлер стягивает с тонкого тела безразмерную толстовку Джема, оставаясь в потертой старой футболке. Спящий на кровати Джем выглядит... Слишком. Просто слишком. Мило, сонно, красиво, близко, маняще и все это разрывает голову тысячей осколочных мыслей, словно бы от гранаты. Забравшись на постель коленями, Тайлер упирается ладонями в подушку, наклоняется и касается губами обнаженного плеча. От собственно смелости перехватывает дыхание, но  - будь! Приходится прикрыть глаза, чтобы услышать свое тело, попробовать договориться с ним. Провести губами по плечу вверх, промурлыкать,
- Джем... Доброе утро. - еще один поцелуй касается щетинистой щеки, Тайлер морщит нос от колких кротких волос. На вытянутых руках расстояние между ним и Джемом ощущается хорошо, но тело все равно обдает жаром и он пляшет алым на губах и щеках. Аккуратно, дюйм за дюймом, Тайлер сокращает расстояние, опускается ближе, касается губ Джема своими и ладони плавно переползают по наволочке к плечам. Тайлер совсем легкий, едва ли Джем ощутит вес его тела, но эту близость... Пожалуй, ее пропустить невозможно. Настолько близко и громко. В постели. Касаясь плечей Джема своими, Тайлер ощущает вдруг насколько он меньше и тоньше. Словно какой-то игрушечный солдатик или какой-нибудь друг Кена. Определенно друг-гей. И все же даже такая мысль не сбивает температуру воздуха вокруг и внутри. Тайлер кладет ладони на обнаженную грудь, чувствует как гулко отбивает ритм чужое сердце и его губы расплываются мягкой улыбкой. Он не открывает глаза, касается кончиком носа губ Джема, шепчет,
- Я вообще не знал, что... Можно кого-то вот так... - хотеть. Скажи это. Хотеть. Но смелости не хватает на одно последнее слово. Оно застревает в горле, вспыхивает алыми пятнами румянца на скулах, Тайлер поднимает голову и целует в губы. Совсем не так, как минутой ранее. Не осторожно и невесомо, а пылко и горячо. На задворках сознания толкается страх, температура тела неумолимо ползет вверх, а чужое дыхание ласкает язык. Тайлеру страшно. Тайлеру жарко. Тайлеру хочется шагнуть еще чуть-чуть ближе, но все как в старой поговорке -  и хочется, и колется. Подняв голову, он упирается ладонями в грудь Джема, поднимается на вытянутых руках и смотрит на парня со смущенно улыбкой,
- Не понимаю, как ты сдерживаешься... - и ему кажется, что... Лучше бы ты сдерживался поменьше. Лучше бы рискнул хотя бы один раз. Я не знаю сколько смелости мне нужно и хватит ли ее хоть когда-нибудь, но... Если бы ты просто рискнул, может быть все получилось бы.

+1

3

Джем просыпается в одной постели с Тайлером и Рабастаном, и думает, что этот пес, который, кажется, засыпал на своем лежаке, какой-то волшебный. Иначе как объяснить, что белые кудри лезут Джему в нос, а мерное дыхание рядом совпадает с его собственным сердцебиением, больше не разделенные балками перекрытий? И от внезапной, незапланированной близости не случается конец света, Тайлер не вздрагивает, когда в полусне обнимает его, не шарахается, не отползает в дальний угол комнаты затравленным зверьком, перепугав всех и самого себя… Тайлер просто спит, пока за окном сквозь сизую морось едва-едва проступает утро. Джем просыпается слишком рано, он понимает это, стоит закрыть глаза и провалиться в мягкое царство Морфея, как во взбитые облака ваты. Но еще секундочку. Одно мгновение, пока взгляд мажет по расслабленному во сне и бесконечно красивому лицу. Пока кажется, что больше влюбиться уже невозможно, а сердце возмущенно вздрагивает в грудной клетке.

Возможно. Еще как возможно.

За пробуждением следует день, полный рабочих и домашних хлопот; Джем созванивается с поставщиками, пытается отмазаться и не ехать в бар, краем глаза наблюдает за тем, как Тайлер учит Баста простым командам. Достаточно сконцентрировать внимание, чтобы снять подступающую к поврежденной лапе боль, и снова переключиться на работу. Заниматься работой не хочется. Ехать на тренировку тоже не хочется, потому что каждая крупица мысли вращается вокруг этих двоих, усевшихся рядом с диваном на (некогда) тонком коврике. С появлением щенка все в доме становится гораздо более пушистым, чем задумывалось, и это могло бы вызвать раздражение у кого угодно - но не у Джема. Старые привычки сглаживают углы, стирают шероховатости и позволяют не замечать мелочи; длинные собачьи волосы извлекаются из утреннего кофе машинальным движением, погрызенная ножка стула вызывает огорченное “бля, ну Баст, ну мы же договорились”, а кроссовки… можно взять новую пару. Джем пытается объяснить псу, что так делать не стоит, а потом едет в магазин и покупает замену. Едет в бар и решает все необходимые вопросы. Едет на тренировку, чтобы поддерживать себя в форме - и чтобы вернуться в дом, который впервые в жизни стал обжитым. По-настоящему теплым.

Он бы даже сказал “утепленным” и “облизанным”: Баст встречает у самого порога и едва не сбивает с ног, стремясь облизать и обнюхать, кажется, каждый дюйм. Джем смеется, пытаясь сквозь вихрь шерсти и восторга разглядеть хрупкую фигуру Тайлера, маячащую в дверях. Тайлер улыбается. Тайлер выглядит счастливым. И ночью Тайлер снова засыпает на соседней подушке, рядом, прижавшись и впитывая тонким телом каждую крупицу тепла, которым Джем рад делиться. Дело тут не в температуре тела.

Один день сменяет другой, розовые летние рассветы на пару с Бастом крадут Тая из постели каждое утро, чтобы вернуть только через некоторое время - негромким голосом, осторожным поцелуем, касанием, и не то чтобы Джем не смог бы проснуться сам. Он слышит, чувствует, когда кровать пустеет, а (почти) бесшумные шаги парня и (совсем не) тихие шаги щенка создают в спальне подобие одиночества, но не встает. Держит глаза закрытыми, ловит остатки неги, наслаждается моментом и балансирует у самой границы сновидений, пока остальной дом медленно просыпается перестуком чашек, шорохом чайника, металлическим звоном миски, приглушенными хлопками двери. Это время, чтобы сделать несколько глубоких вдохов, может быть, досмотреть крупицы уже ускользающих сновидений… И собраться. Тяжело постоянно держать себя на коротком поводке, даже Баст уже обходится без этого, но Джему приходится. Близость не должна стать триггером. Эмоции не должны выбивать почву из-под ног (господи, Джем, да когда такое было в последний раз?), особенно теперь, когда цена ошибки стала слишком высокой.

Тайлер таскает его толстовку, делает завтраки на двоих, возится с псом, обнимает длинными пальцами чашки с чаем, задумчиво смотрит вдаль и улыбается так, что у Джема плавится сердце. Все это кажется настолько идеальным, что страшно совершить лишнее движение. Сказать лишнее слово. Посмотреть… Впрочем, Джем все равно смотрит. Не может не смотреть, потому что тело ведь не обманешь. И восхищение Тайлером строится не только на платонических чувствах, чистых, как горная роса. Джем сглатывает загустевшую слюну и торопится уткнуться взглядом куда-нибудь в смартфон, в документы, в экран телевизора, да хоть в выступающий гвоздь на перилах, который было бы неплохо загнуть, пока никто не поранился. Но тело не обманешь. Особенно теперь, когда по ночам Тайлер стал настолько близко. Приходится проводить в ванной больше времени, скрывая собственные желания за шумом воды или холодными струями, которые, пора бы признать, уже не помогают. Джем очень терпеливый и не сомневается в себе. Просто не хочет… испугать.

Август медленно натягивает на себя цветастое одеяло близкой осени - Джем думает, что пора бы спать в футболке, но каждый вечер забывает взять ее из комода, а потом становится уже поздно вставать. Да и не холодно вовсе, порой даже слишком жарко, и этот жар уходит только ранним утром, когда Тайлер выбирается из постели; глубокий вдох, сонный взгляд в потолок сквозь немного слипшиеся после сна ресницы, и “еще десять минуток” - кажется, что Джему даже удается провалиться чуть глубже, чем обычно, когда плеча вдруг касается поцелуй. Следующий приходится в щеку, и этот шепот, от которого вниз ползет медленный жар. Джем сглатывает, приоткрывает глаза и мычит что-то доброутреннее, поглаживая по руке. От запястья к локтю и выше, чуть забираясь под рукав старенькой футболки. Пауза. Еще выше и легче, к ключице и шее, в переплетение светлых кудрей. Поцелуй Тайлера отдает пряностью трав, свободная ладонь легко ложится парню на поясницу. “Ну погоди, я хоть зубы почищу” - Джем собирается вытолкнуть неловкие звуки сквозь неожиданно жадный поцелуй, но куда там. От внезапного напора никуда не деться, хрупкое тело придавливает его к кровати с неожиданной силой, пусть дело тут вовсе не в физических показателях. Просто сопротивляться не получается. С губ срывается прерывистый, горячий вздох.

- С трудом, - отвечает честно и тихо, на мгновение прикрыв глаза. - С холодным душем. И с мастурбацией, если говорить совсем откровенно. - Джем делает короткое движение назад, приподнимается и садится, уперевшись затылком в деревянное изголовье кровати. Ладони словно сами собой ложатся Тайлеру на талию и тянут сесть тоже. На бедра, просто на бедра. Ничего предосудительного, хотя все и так заметно сквозь ткань пижамных штанов, стоит только опустить взгляд, невзначай коснуться хотя бы кончиками пальцев… - А ты… Ты когда-нибудь делал это?

Чтобы голос звучал хрипло, но не обдавал дрожащим жаром, приходится постараться. Джем сохраняет спокойствие, ладони все так же лежат на талии, большие пальцы поглаживают, сминая ткань футболки и чуть-чуть приподнимая ее. Но ему правда хочется знать. Хочется представить. Хочется увидеть. Хочется.

+1

4

Тайлер тонкий, как молодая осина. Веточки-руки легко поддаются любому движению извне, даже без особого напора. Он перемещается, плавно следуя за чужими движениями, чутко ловит дыхание, сердцебиение и кажется, будто не так уж и сложно понимать людей. Но в голове назойливой мухой крутится мысль - ты уже ошибался. И в прошлом такая ошибка была одна, хоть она и растянулась на целую жизнь. И привела его сначала в чистилище, а потом - сюда. В спальню, где на мятых простынях два тела отдают слишком много тепла и кажется, что все понятно без слов. Что сейчас нужно просто шагнуть вперед, позволить себе чуть больше и взять тоже больше. Что все будет просто, легко и приятно. Но все та же мысль не дает сделать и лишнего вдоха. Психика у Тайлера такая же тонкая, как он сам. Хрустальная, звонкая, легкая, легко поддающаяся внешнему влиянию. Ему тяжело принять такое решение, тяжело перешагнуть через свое прошлое. Даже если очень сильно хочется, иногда просто нет возможности сделать спасительный вдох. Тайлер думает, что однажды решится и все получится, но... Сейчас он замирает в чужих ладонях и тепло почти обжигает кожу. Улыбка ложится на губы несмело, отчасти нервозно, боязливо. Он пытается верить в то, что рядом с ним Джем. Ведь Джем не причинит вреда, не сделает лишнего. Джему можно сказать "нет", но только... Как долго он еще сможет слушать это "нет"? Как долго сможет обходится... Чем там? Душем? И мастурбацией. Тайлер густо краснеет, опуская взгляд - тот скользит по чужому животу и замирает на виднеющейся дорожке коротких волос.

Нет, Тайлер никогда не прикасался к себе так. Анатомия, как таковая, у него никакого трепета и подростковой стеснительности не вызывает. Эрекция - это реакция организма, понятная и изученная. Тайлер готовится стать врачом, пусть и в ветеринарии, а потому он давно уже привык ко всякого рода подробностям. Другой момент в том, что прикасаться к себе... Это сложно. До этих отношений к Тайлеру прикасалось немного людей. Хотя бы потому, что самый первый из них перечеркнул возможности для остальных. Вторым был Гейб. Он то и учил, сам того наверное не понимая, азбуке прикосновений. Но там ведь были другие касания... А вот так - это сложно. Тайлер, конечно, не глупый. Он читал очень многое про жертв физического насилия, чтобы понять самого себя и разобрать, что говорят голоса в голове. Желание отмыться поле насилия - это нормально. Закономерно, привычно, понятно, наукой изучено. Нежелание касаться себя там и так- тоже понятно. Когда весь твой опыт - это насилие, сложно придать сексуальным действиям иной оттенок. Все равно все будто испачкано, очернено, неумолимо напоминает о прошлом. Тайлер никогда не мастурбировал. Но он учил себя говорить. Честно, прямо, открыто. Со всеми кроме того человека [потому что прямота становилась причиной удара или потому, что любое действие приводило к очередному насилию?], но сейчас Тайлер понимает, что говорить можно и нужно. Тем более, когда речь заходит о таких темах. И тем более, в их паре. Тяжело сглотнув, Тайлер вздыхает, коротко облизывает губы и смотрит на Джема, но не в глаза - взгляд упирается в линию подбородка, голос звучит спокойно и немного бесцветно,
- Нет. Ну, знаешь... Пубертат и половое созревание пришлись на момент, когда моя жизнь была занята похоронными церемониями. Сначала Майки, потом мама. Было немного не до изучения своего тела. - невольно он пожимает плечами, по губам ползет усмешка и прирастает, как защитная маска, - А потом был он. - взгляд будто бы стекленеет, теряя фокус. Тайлер научился говорить о прошлом спокойно, не срываясь на истерики, но... Он невольно видит перед глазами Кордову, Патрика Эванса и чертов ремень с большой металлической пряжкой. В голос будто закрадывается толика грусти, хотя он и звучит все также спокойно и ровно, даже чуть смешливо,
- В тот момент мне не хотелось к себе прикасаться. Вообще. Если я дотрагивался до себя, не важно где именно, мне казалось, что это его руки. И хотелось отмыться. А потом... - чуть нахмурившись, Тайлер и правда задумывается. Потом то у него стало больше и времени, и свободы. Если бы только не,
- Потом была больница и депрессия. В самом начале я не то что мастурбировать, я вставать с кровати не мог и дышал через силу. - усмешка скользит по воздуху, Тайлеру действительно сейчас легко делиться таким. Легко с Джемом. Это тот уровень доверия, который невероятным образом смог появиться между ними. Тайлер спокойно и прямо говорит о своем прошлом, не стесняясь и не пытаясь закрыться. Не стремясь занять оборонительную позицию, скрестить ноги, обнять себя за плечи или упереться спиной в стену. Ему достаточно легко, чтобы не убегать и не прятаться.
- В тот момент я мог только спать. Когда лечение начало работать и мне становилось лучше, я... Да черт, я не думал вообще обо всем этом. У меня были проблемы с социализацией. Они и сейчас, конечно, есть, но тогда... Скажем, в тот момент, если бы я сбил тебя с ног на улице, я бы вряд ли сказал хоть слово. Скорее сбежал бы так быстро, что ты даже не заметил бы моего лица. Так что тогда я был занят этой проблемой. Учился говорить заново, мечтать, строить планы. И, наверное, я просто упустил момент, когда принято изучать себя... Не знаю. - он снова пожимает плечами, губ касается более привычная и обыденная улыбка, - А сейчас не хочется. Все равно вспоминается все... - так мог бы говорить человек, который потерял жену в катастрофе, но смирился. Прошло много лет, пару десятков, не меньше. Теперь в голосе звучит горечь, тоска, но не жалость. Не грусть, не боль. Простое смирение, которое лишь говорит о том, что у человека есть прошлое. Тайлер не склонен себя жалеть, но отрицать, что прошлое имеет огромное на него влияние - по меньшей мере глупо.
- Вот как-то так... - он улыбается, поджав губы, упирается ладонями Джему в живот, чуть наклоняясь вперед, словно раскачиваясь, - Пойдем завтракать. И Басти надо срочно впустить потому, что этот аккомпанемент его недовольства за дверью уже начинает становиться фоном. - усмешка тонет в звуках возни на кровати, когда Тайлер перекатывается на простыни, а следом слезает на пол.

Басти перестает хныкать как только дверь открывается - пес с готовностью встает на лапы, а следом передние ставит на колени своего мальчика. Шершавый теплый язык тут же проходится по руке, норовит достать выше, но Тайлер только рассеяно проводит пальцами по пушистой голове и кивает в сторону кухни,
- Пойдем, малыш. Я так и не доделал завтрак потому, что чья-то пушистая морда потянула меня на улицу. Давай закончим уж... - кажется, Рабастан не против, но даже в его подчинении сквозит немой вопрос "все в порядке?". И Тайлер, в принципе, в порядке. Его не мучает прошлое, не приходит во снах кошмарами уже много ночей, но что будет, если он ляжет спать один? Без Джема, без Басти? Какая лавина страхов будет топить его тогда? Ведь в жизни случается всякое и вдруг Тайлеру понадобится куда-то уехать даже на одни сутки, остаться ночевать где-то в одиночестве - что будет тогда? Тайлер здраво подозревает, что тогда все кошмары вернутся сполна. С удовенной силой они размотают его психику и превратят ночь в один нескончаемый хоррор. Тайлер не смотрел фильмы ужасов, как и любые другие, но он думает, что уродливых монстров испугался бы меньше, чем собственного отражения или вида ремня.
Закончив готовить завтрак, Тай ставит тарелки на стол, садится спиной к окну и тянет канат из пасти Рабастана, пока тот азартно виляет пушистым задом и игриво рычит. В такой обстановке не хочется думать о прошлом. Не хочется предполагать какие-то жуткие ночи и очередные кошмары. Ведь сейчас есть все и это прекрасно. Конечно, все в мире слишком хрупкое. Конечно, все может закончиться не то что завтра, а прямо в эту минуту. Но это ведь еще больше заставляет ценить то, что имеешь прямо сейчас. Тайлер смотрит на пса, поднимает голову, мажет взглядом по кухне и столу, смотрит на Джема - и он счастлив. В этом моменте у него есть все. Хотелось бы добавить к пасторальной картинке еще отца и домашний зверинец, но для текущего ощущения хватает и самого факта наличия семьи. Пусть они далеко, Тайлер все равно чувствует их рядом с собой всегда.

+1

5

Ну, а чего он, в сущности, ждал? Вот объективно, чего? Что Тайлер, зардевшись (стыдливый румянец делает парня еще прекраснее, Джем ведь знает), расскажет, как мастурбировал, представляя… кто там сейчас в моде у подростков? Вместо подходящих имен в голове жирный прочерк, но не все ли равно, когда такое развитие событий было бы возможно разве что в воображении Джема. Или сценаристов фильмов для взрослых, которые цинично прописывают страстный секс неопытного юноши и взрослого мужчины… Реальность слишком отличается от порнографии. Реальность вообще ни на что не похожа, и вопрос, который, подцепляя какие-то особые струны, будоражит все внутри размытыми картинками чужого удовольствия, вызывает совсем другую реакцию. Не самую плохую, Джем это признает, только делает глубокий вдох, выдыхает через нос, молчит, слушает и смотрит. Сам спросил? Получай. Правдивый рассказ искреннего мальчика, которого сломал его собственный биологический отец. Сломал настолько, чтобы подростку не хотелось банально сбросить сексуальное напряжение, потому что и напряжения никакого не было. И все же Тай говорил… Не говорил, проглотив самое важное слово, но этот красноречивый поцелуй, это “не понимаю, как ты сдерживаешься”, это смущенное лукавство…

Джем едва заметно хмурится, слушает и думает, что, кажется, в очередной раз феерически проебал свой шанс. Скорее всего, это к лучшему. Тайлер еще не готов, а такие вот внезапные порывы могут закончиться истерикой, если зайти чуточку дольше; убедить себя в этом не так уж просто, когда слишком отчетливо видишь собственный проеб. Мог бы просто… Что “просто”? Залезть в штаны? Плохая идея. Хотя бы под футболку? Но Джем ведь чувствует это напряжение под пальцами. Этот страх, запрятанный поглубже, но все равно просвечивающий сквозь тонкую, почти прозрачную кожу, как голубоватые вены. Страх, что он, Джем, сделает больно. Сделает плохо. Не остановится. И от мысли о мысли начинает подташнивать. Как будто Тайлер заранее на всякий случай видит в нем насильника. Джем не осуждает, он все понимает, но… Господи, надеюсь, этот уебок сдох в муках.

Остается только кивнуть, как будто принимая к сведению все сказанное; ладони мягко соскальзывают с бедер к коленям, на безопасное расстояние, по лицу пробегает тень улыбки. Той, которая должна показать спокойствие и уверенность, потому что именно за это Джем отвечает. Его задача - твердо стоять на ногах и не шататься, в прямом и переносном, пока Тайлер не научится стоять тоже; наверное, если бы не пиздецовая история с Патриком, можно было бы ввернуть очередную дурацкую шутку, но… Джем только кивает и убирает руки.
- Пойдем, пока он не начал облизывать дверь, - роняет с усмешкой, в которой нет ни капли чего-то злого или едкого; щенок действительно страдает по ту сторону так демонстративно, как будто его бросили одного на произвол судьбы и голодную смерть. И кажется, что Тайлер просто спешит на помощь, но где-то фоном, словно раздражающий писк комара, зудит мысль: он сбегает от тебя. Просто на всякий случай, не очень далеко, только чтобы чувствовать себя чуть более комфортно. Джем подавляет вздох, в котором отчетливо слышится досада. - Ща, я только умоюсь быстренько.

На этот раз - просто умоется, не полезет в душ и не будет сбрасывать напряжение самым простым из возможных способов. Рассказы Тайлера о прошлом действуют не хуже, чем ведро ледяной воды, вылитое на сладко спящего человека. Бодрят. Отрезвляют. Не оставляют никаких вариантов, кроме как взять себя в руки и встать - на мокрых простынях особо не поваляешься, осколки чужих воспоминаний в кровь режут ладони. И хочется всмотреться в огромные глаза, спросить, все ли в порядке, не поднял ли Джем своим вопросом что-то такое, о чем не хотелось говорить никогда в жизни. Но Тайлер сбегает из постели слишком быстро; еще пару минут назад его внимание было приковано к Джему, и вот уже все оно достается Басту, который страшно рад. Баста можно понять. При взгляде на эту парочку невольно начинаешь завидовать тому, что пес точно не сделает Тайлеру по-настоящему больно, даже если, заигравшись, прикусит слишком сильно.

Отражение смотрит на Джема с потрясающей мрачностью, хотя еще пару минут назад пробуждение казалось приятным. Но все, поезд ушел, он буквально сам вытолкал его с вокзала, так чего теперь расстраиваться? Ситуацию это все равно не исправит. Пригоршня воды отрезвляет, мятный вкус пасты стелется по языку, растрепанные волосы ложатся назад парой взмахов расчески. Было бы неплохо выбраться куда-то из города, пока осень еще не начала стягивать лужи корочкой льда; Джем задумчиво скребет бороду и думает, что ее можно оставить без изменений, а вот поехать куда-нибудь… Да. Почему бы не устроить пикник, в конце концов? Где-нибудь на побережье, чтобы Баст охотился за чайками, волны облизовали кроссовки, а Тай… Тай улыбался. В общем, на таких условиях Джем поехал бы даже на Аляску.

Запах завтрака дразнит рецепторы, но вместо того, чтобы просто сесть за стол, Джем замирает в дверях, прислоняясь к косяку. Это уже становится чем-то вроде привычки, почти традиции - любоваться Тайлером, который удивительно легко вписался в антураж кухни. В этот дом, принес за собой тепло, невероятно пушистого пса, кучу веганской еды и эти взгляды из-под невозможно длинных ресниц.
- Ты просто невероятно красивый, - это именно та ситуация, когда “что на уме - то и на языке” не должно повредить; Джем улыбается, делает два коротких шага, оставляет поцелуй на нежной щеке, виске, макушке, собирается потрепать щенка по голове, но тот уже лезет лапами повыше. - Тихо, тихо, тихо! Дай я сяду… нет, Баст, это мой завтрак. Твой - вон там. А это мой. И не… - Джем закрывает глаза, когда собачий язык проходится по всему его лицу, и вздыхает. - Нормально умылся, одобряешь?

В голосе сквозит нежность. Одна ладонь по привычке ложится на кухонный стол, но теперь Джем уже не предлагает - сам аккуратно берет Тайлера за руку, как будто не собирается завтракать без этого мягкого прикосновения. Щенок кладет голову ему на колени и смотрит самыми голодными глазами на свете.
- Нет. Мой завтрак, - пытается втолковать ему Джем, но руки не отнимает. - Это значит, что я его съем. Не ты. И не смотри на меня так! Ты что, коммунист?

Баст облизывается и все равно смотрит, упрямо соблюдая утренний ритуал. Иногда Джем сдается, но чаще всего держится стоически, фокусируя все внимание на Тайлере. Это совсем несложно, сложнее не смотреть.
- У тебя есть какие-то планы на сегодня? - бормочет в чашку и смотрит поверх керамического края. - Я подумал, может, нам сгонять к побережью, пока еще не похолодало? Солнце, песок, волны… Пушистый за чайками побегает, устроим пикник. М?

+1

6

В его настоящем все слишком опасно хрупкое и зыбкое. Любой момент счастья оказывается под угрозой, стоит лишь заглянуть в прошлое, а оно ведь всегда рядом. Тайлеру не нужно для этого ехать куда-то, видеть кого-то, делать что-то. Тайлеру достаточно просто существовать. И одного его существования хватает, чтобы прошлое всегда было непозволительно близко. Можно взглянуть карем глаза в отражение в ложке и вот она - его шестая палата. Сколько еще времени должно пройти, чтобы Тайлер перестал думать и вспоминать? Впрочем, он не вспоминает. Разве можно вспоминать, если никогда не забываешь? Он знает, кто он. Он знает, что с ним случилось. И знает, что еще очень долгие годы он будет бороться с этим. Да, сейчас проще. Сейчас он может улыбаться чаще, обнимать спокойнее и даже спать без кошмаров. Но все это - результат ежедневных трудов. Тайлер знает, что однажды не хватит сил. Не хватит упрямства, с которым он день за днем смотрит на мир честными голубыми глазами. Там, в прошлом, он тоже упрямился и пытался видеть только хорошее. Он улыбался будто бы чуть-чуть назло. И там он тоже не выдержал. Однажды всего просто становится слишком и защита не выдерживает. Он ошибался, подменял понятия и в итоге... Сколько времени он убеждал себя, что папочка любит тебя? И находил эти крупицы любви там, где их попросту не существовало. Ему хотелось верить, что его действительно любят. Сейчас взгляд мажет по фигуре Джема, который спорит с псом и Тайлер сглатывает ком в горле. Какова вероятность, что и здесь он все просто придумал? Что на самом деле Джем ничем не лучше Патрика? Что снова все разобьется и острыми осколками будет вонзаться под ногти. Тайлер удивительно тонко чувствует животных и поразительно сильно ошибается в людях. Его привычка верить и видеть только лучшее часто играет против него. Тайлеру хотелось бы, чтобы все люди были хорошие, но ведь это совершенно не так. Некоторые люди... Да, может они сами по себе и не плохие, но прошли через какую-то мясорубку жизни, которая сделала их жестокими, злыми, опасными. Они и не виноваты может, только вот это не спасает. У каждого внутри идет борьба, о которой окружающие и понятия не имеют. Но в прошлом Тайлер уже убедил себя в том, что Патрик любил его. Когда спали шоры, он ужаснулся. Как можно было это назвать любовью? Он смотрит на Джема и думает - а это... Это можно?

Между мыслями сочится чужой голос, ресницы вздрагивают, словно бы от неожиданности, улыбка защитным механизмом ползет по губам и режет щеки. Тай коротко кивает, соглашаясь с предложением. Уехать куда-то втроем - неплохая идея. Тем более что там ведь не будет толп людей? Джем ведь не повезет Тайлера туда, где будет слишком много триггеров? Или...? Нет, погоди, Джем не такой. Джем - не Патрик. Не надо так. С ним ведь безопасно, с ним спокойно, с ним хорошо. Не надо так. Будь нормальным, но не обманывайся. Не пытайся подставить одну картинку в другую, это не работает так. Патрик был больным человеком. Он, может, и не был виновен в этом, но он был больным. Что-то в его прошлом или даже еще до рождения пошло не так. Что-то изменило его, сделало жестоким и злым. Но Патрик и Джем - это разные люди. Джем терпеливый. Джем ждет. Джем рядом. И Джем не делает больно. Он иногда оступается, но не потому, что хочет этого. Просто... Ты вот такой. С тобой, как по минному полю. Ты же знаешь все это... В голос вкрадывается хрипотца, Тайлер откашливается,
- Да, конечно. Да, поехали. Только позавтракаем. - он улыбается, но отводит глаза. С некоторыми проблемами порой нужно и правда ходить к специалистам. Завтра он пойдет к Стэйси, а пока попробует унять своих демонов, чтобы они никого не сожрали. Тайлеру так часто говорили, что он сильный, но ведь сила бывает опасной. И справедливо говорят, что бояться стоит гнева терпеливых. Кажется, что под этой крышей сейчас две тикающих бомбы и любая из них может рвануть в самый неожиданный момент. Знает ли Джем, каким может быть его взрыв? Потому, что каким может быть взрыв Тайлера, белокурый парень понятия не имеет. Ситуация с Рабастаном стала показателем того, что и Тайлер может выходить из себя. Что его сила помноженная на упрямство может нести опасность. И что если... Вдруг это не сам Патрик был вот таким, а что-то в его генетике. Такие шутки ведь передаются потомству. Тайлер смотрит на пса и чувствует, как улыбка приклеивается намертво к пухлым губам, а кровь холодит вены.

Середина августа уже окрасила город в краски близящейся осени. Потихоньку листва наливается солнцем и багряным румянцем, ветер становится суше, воздух делается холоднее. В машине этот холод не ощущается потому, что горячее дыхание Рабастана прогревает салон примерно, как солярий. Под какую-то музыку в радиоприемнике легче не думать. Если вслушиваться в текст и следить за мыслью исполнителя, то можно не утопать в собственных омутах. Тайлер никогда не видел океан или море, в Кордове с водой было все отлично, но с жизнью было паршиво. Там он спасался в лесу, а не на побережье. Он хорошо помнит озеро Эяк, черным глазом взирающее на полную луну, но даже это воспоминание отдает горечью - последний раз он был на озере с оранжевым флаконом таблеток в руке. Последний раз на озере Тайлер хотел покончить с собой. А сейчас он едет на побережье в машине и кажется, что нет ничего настолько сложного в жизни, чтобы сводить с ней счеты. Собака скачет по заднему сидению, облизывает стекла огромным языком и весело подвывает некоторым нотам в песне. Джем выглядит расслабленным и каким-то бесконечно родным, словно за этот короткий промежуток времени с момента своего приезда в Дерри, Тайлер действительно успел настолько привыкнуть. Настолько довериться. И снова появляется мысль, что он просто отчаянно сильно хотел, чтобы его хоть кто-то любил. Хоть кто-то кроме отца. Другой любовью. Чтобы в нем видели не ребенка... Но что он сам то может дать взамен на такую любовь? Знает ли он вообще что такое любовь? Благодарность - да. Честность - безусловно. Но любовь... Любил ли он по-настоящему? Не любить Гейба сложно, но и тут... Ведь это может быть банальная благодарность. Тайлер любит животных. Только это и ощущается иначе, и должно быть вроде как в несколько иной категории. Он смотрит на Джема и пальцами скользит по плечу, тянется к щеке, оставляет поцелуй на колкой щетине, улыбается и думает, что даже если он все это себе просто придумал... И пусть. Если он придумал себе мир, в котором он счастлив, то реальность его мало заботит. Даже если прямо сейчас он обнимает колени в палате с войлочными стенами, где нет ни окон, ни Джема, ни этой машины, несущейся на побережье.

+1

7

Джем бы многое отдал, чтобы понять, какими путями ходят мысли Тайлера (и, возможно, пожалел бы об этом). Какие выводы складываются кирпичиками в белокурой голове, образуя прочные крепостные стены внутренней защиты, откуда вылезают очередные пугающие воспоминания, что вызывает недоверие и желание отшатнуться. О многом можно догадываться, особенно если ты не совсем идиот - себя Джем идиотом не считает, но этого мало. Мысли прячутся в глубине глаз, чужая душа остается тайной за семью? десятью? ста? печатями. И ведь не задашь вопрос напрямую, потому что едва ли сам Тай сможет на него ответить. Не зря ведь он ходит к врачу и пытается разобраться в себе, приструнить прошлое, научиться жить настоящим, смотреть в будущее… Джем не до конца понимает, как именно проходят эти сеансы, но они помогают Тайлеру, а значит, необходимы; он, конечно, порылся в интернете, почитал какие-то статьи, ответы на вопросы от серьезных специалистов с мировым именем (недоверие к врачам в Дерри - почти привычка), попытался немного разобраться. Джему хочется думать, что он не запутался еще больше, и рациональная часть заставляет не делать поспешных выводов. Посмотреть. Проверить. Подождать - Джем давит очередной вздох, слегка сжимает тонкую ладонь и чувствует, как чужая улыбка становится чуть менее естественной.

Последний почти_месяц вся жизнь Джема состоит из ожидания, и это… сложнее, чем кажется? Нет, просто иначе. Иначе, иначе, иначе - мысли стучат внутри черепной коробки, будто бы там нет ничего кроме. Невозможно, не нужно все планировать, у Джема нет никакой патологической зависимости от контроля над ситуацией. Он справляется - рассказывает что-то про побережье и море, мягко разрушая тишину, поглаживает ладонь Тайлера большим пальцем, свободной рукой отпихивает Баста подальше от тарелки, потому что, само собой, нет ничего вкуснее, чем бутерброд твоего человека. Справляется - и как можно быстрее прячет в самый дальний ящик воспоминания о сегодняшнем утре, поцелуе, шепоте, взгляде. От них кровь ускоряет бег и все внутри нагревается на несколько градусов; разогретый металл податлив и слаб, Джем не может позволить себе быть слабым. Точно не в этом смысле. Точно не с Тайлером.

Губы касаются красивого лба, затем переносицы, затем губ, оставляя на них печать легкого поцелуя; Джем улыбается, стараясь не показывать даже тени тревоги или неуверенности - расслабляет линию плеч, не хмурится, двигается плавно и без лишней суеты. И не думает о том, почему этот парень так быстро стал значить для него так много, оставив далеко позади любые попытки из прошлого. Ответа все равно не найти.

Может быть, его вообще не существует. А Тайлер существует. Тайлер и лучистая, немного усталая улыбка, Тайлер и этот шебутной пес, Тайлер и его любое короткое прикосновение, которое не получается игнорировать. Вроде бы успело пройти немного времени, но каждое касание, разбивающее прежнюю выдержанную дистанцию на атомы, все равно заставляет реагировать. Смотреть, оборачиваться, касаться в ответ, перехватывая ладонь и смазывая поцелуем по запястью. Немного выше - шрамы, но Джем никогда не смотрит на них. Только сквозь них, только на картину в целом, потому что шрамы - часть истории. Часть Тайлера, его прошлого, от которого не избавишься, но… Джем чуть сужает глаза, вглядываясь в уползающую под колеса асфальтовую змею. Как там было в той книге? Вслед за холодной зимой всегда приходит солнечная весна – только этот закон и следует в жизни помнить, а обратный ему предпочтительнее позабыть.

Что это была за книга? И была ли книга вообще, или он все это придумал себе когда-то в угаре безудержной юности, который сегодня смотрит на подросшего Джема почти с укоризной? Как будто стоило пойти по какому-то другому пути - видимо, криминальному. Как будто стоило развлекаться, пока были силы и отчаянная смелость на грани с сумасшествием - не то, что сейчас. Джем морщится, сдувая беспорядочные мысли, как надоедливую мошкару; как дым от сигареты, который тут же ветром уносит в окно. Поцелуй приходится в заросшую щетиной щеку - и почему-то в самое сердце, так точно и ощутимо, что прокатывается вдоль позвонков в обе стороны эхом ядерного взрыва. Джем щурится довольным котом, моргает, делает еще затяжку и передает сигарету Тайлеру.
- Надо бросать, - который раз он это говорит за последний месяц, пятый? Баст на заднем сидении чихает, как будто подтверждая абсурдность сказанного. - Вооот, пушистый согласен. Будем на зоже, да, Баст? Никакого алкоголя, только полезные продукты, долгие прогулки, положительные эмоции…

Вероятность того, что этот план сработает - процентов тридцать, но кто запретит мечтать? Особенно когда редкие домики сменяются лесом, песчаными дюнами, холмами, снова лесом, и в небе все чаще начинают мелькать чайки. Рядом с побережьем почему-то всегда хочется начать что-нибудь сначала, пообещать себе важное, признаться в чем-то или дать клятву - и пусть кудрявые морские волны скрепят ее солью, осевшей по нижнему краю джинсов. Машина тормозит в тени деревьев; впереди - неширокая кромка песчаного пляжа и полное отсутствие людей. Джем выбирается из салона первым, делает глубокий вдох и даже глаза закрывает.
- Я сюда на велике гонял, когда был пацаном. Можно сказать, это мой секретный пляж. Собственный, персональный, - рюкзак с едой на плечо, руку согнуть в локте и не то галантно, не то шутливо предложить Тайлеру. - Позволь показать тебе море? Баст, соблюдай приличия, будь добр.

Для романтичной прогулки, конечно, стоило ехать вдвоем, но пушистое облако, носящееся туда-сюда - это сознательное решение. Сознательное - мысленно повторяет Джем, скидывая кроссовки, закатывая джинсы и собираясь пройтись хотя бы по мелководью, когда пес поднимает фонтан брызг и откатывает его почти с ног до головы. Солнце пробивается сквозь капли, оставляя в каждой маленькую радугу, Джем смотрит на Тайлера, отфыркивается от воды и с улыбкой разводит руками.

- Похоже, придется купаться. Достать тебе сокровище со дна? - но вместо того, чтобы скинуть одежду прямо на влажный песок, он делает пару шагов в сторону Тайлера, мягко (спокойно, спокойно, держи себя в руках блять!) обхватывает лицо мокрыми ладонями и целует. Целует долго, проскальзывая вкусом вдоль языка, наполняя собой и делясь не то дурашливой игривостью, не то чем-то гораздо более глубоким, откровенным, почти интимным. Не выходит за рамки поцелуя, не позволяет себе ни единого лишнего прикосновения, да и какие объятия, когда вся одежда влажная? Но целует - и пытается без слов высказать все, что успело накопиться за эти минуты врозь? За эти дни? За этот месяц?

За эту жизнь.

+1

8

Когда город за окном сменятся лесом, Тайлеру становится проще дышать. Словно лес... Да, конечно, лес - это не место. Лес - это состояние души. Тайлер настолько привык к этому в родном доме на Аляске, что не мог осознать насколько ему этого в сущности не хватает здесь, в Дерри. Жить в каменных джунглях, пусть речь и не идет о мегаполисных высотках, оказалось совсем не так, как в лесном доме. Но Тайлер жил и не мог взять в толк, почему грудная клетка кажется уже, а воздуха словно бы всегда немного не хватает. Не сильно, не до удушья. Просто на один вздох меньше в сутки. Словно легкие не хотят принимать в себя еще один глоток с запахом улицы, выхлопных газов и выпечки из пекарни на углу. За окнами машины стелется лес и исполинские сосны уходят пиками в небо. Взгляд Тайлера становится расслабленным, мягким, по губам спокойно плывет тонкая не то улыбка, не то просто намек на нее. И он наконец-то вдыхает. Полной грудью, чувствуя вкус на языке - хвоя стелется мягкими пальцами аромата прямо в гортань и щекочет рецепторы. В какой-то момент, и Тайлер едва ли сможет сказать в какой именно, он открывает окно и ветер с запахом леса врывается в белые кудри, устраивая в них привычный, такой родной беспорядок. Так он словно бы ближе к отцу, к родным деревьям Кордовы, к Флинту, котам и лису. К дому. И так много теперь отзывается в этом слове, когда дом - это не место. Когда ты приходишь не в дом, а домой. Насколько же сильно все в этом мире познается именно что в сравнении. Раньше Тайлер и подумать не мог о том, что дом может восприниматься как-то иначе. Или что он будет скучать по лесу. По человеку, который для него этим лесом стал. Но время утекало водой, годы шли и дом стал безопасной крепостью посреди леса. В доме стало тепло, спокойно и правильно. А теперь за окном асфальтный язык уносит прочь от городского массива и все вокруг шепчет на языке леса -  ты дома, дома, дома.

Под журчание радио и смешливые звуки Рабастана город уносится прочь и кажется, что насовсем. Тайлер вдруг понимает, что даже если он решится переезжать из Кордовы совсем, он не хочет жить в городе. Ни за что. Не после леса, в котором так спокойно и легко дышать полной грудью. Он чувствует в воздухе смолянистый привкус сосновых слез и каждая отзывается внутри своей особенной болью, сыгранной на игольчатых лапах. Воздух постепенно меняется по мере приближения к побережью. Он наливается влагой и солью, мерещатся застарелые сны, в которых подушка вся была мокрая от соленых капелек, только не моря. Не океана. Впрочем, какие-то океаны и были выплаканы его глазами, но ведь совсем не такие. Побережье маячит впереди выбеленной полосой пляжа, где солнце поджаривает песчинки и дышать снова становится сложнее. Здесь воздух не пахнет городом, но он густой и горячий, а еще влажный, тяжелый, такой разве что пить, а не дышать им. И даже, когда Тайлер выходит из машины, а ноги касаются кромки песка у последних травинок близ пляжа, мыслями он все равно где-то совершенно не здесь. Он даже оборачивается назад, словно бы в попытках найти лес совсем рядом, придумать дорожку к отступлению, но... Впереди, стоит лишь посмотреть, открывается бескрайний простор синевы и вода шумит так, словно баюкает на своих вонах, напевая самые нежные во всем мире колыбельные песни. Тайлер делает вдох, смотрит. Смотрит. И снова смотрит. Большая вода кажется бесконечной, от этого захватывает дух и взгляд теряет фокус, пытаясь достать до всего сразу - до каждого камня у кромки воды, до каждой песчинки и каждого блика на гребнях синей волны. Океан манит и шепчет свои старые песни. Тайлеру кажется, что моряки гибли вовсе не из-за песен мифических порождений-сирен, что все было куда прозаичнее. Утомленные долгими днями в пути, эти храбрые мужчины сходили с ума, заслышав мелодию океана. И шли на дно не к погибели, а к спасению. Но украдкой Тайлер все равно бросает один короткий взгляд через плечо. Туда, где за полосой дороги остался лес.

Наверное, самым счастливым участником поездки все же оказывается Рабастан. Пушистый щенок скачет по воде, поднимает брызги в воздух, задорно лает и охотится на волну, пытаясь зубами ту сцапать за пенный гребень. Тайлер смотрит и не может не смеяться. На пустынном берегу хорошо и спокойно, только смех, лай и шелест воды, облизывающий босые ступни. Кеды остались где-то у машины, джинсы уже набрались воды снизу, но это все такие мелочи, что даже отвлекаться на них совершенно не хочется. Вместо этого - поцелуй и влажные ладони на белом лице. Тайлер отвечает, делает шаг вперед и обнимает, руками обвивая за талию. Ладони смещаются, ложатся на лопатки потому, что рук все равно не хватит, чтобы обвить Джема целиком. То ли Тайлер такой маленький, то ли Джем с его спиной... Мысли прошибают электрическим током, вода искрит под кончиками пальцев и поцелуй становится более пряным. Чуть отстранившись от губ, Тайлер шепчет так тихо, что его голос едва еще способен соревноваться с громкими криками волн и чаек над головой,
- У меня не было велика, но я иногда... Я ходил к озеру. У нас там было одно. Эяк. Не такое красивое и большое, но оно было в лесу. И там были такие места... Где никого не было. Почти всегда. - почти. Потому что в ту ночь, когда Тайлер искал на озере свой последний вздох, там оказался человек. И сейчас, наверное, самое время почувствовать благодарность. Осознать, что все было не зря. Тайлер сейчас находится на этом пляже и обнимает этого человека только потому, что тогда, в далекой теперь Кордове, у него просто не вышло. Его просто отговорили. По кромке голубых глаз стелется темно-синяя крошка, от которой веет чем-то излишне серьезным и взрослым. Расслабленные ладони ложатся на чужих лопатках широким доверительным касанием и кажется, что вот сейчас все нормально и сам Тайлер тоже, он тоже нормальный. В шепоте волн тонет тихий голос, мысли утопают в еще одном поцелуе и брызги летят в белые кудри, оставаясь в них каплями крошечных океанских линз -  в каждой отражается вселенная, мир и любовь. Та, которая сейчас дышит губами Тайлера. Пока Рабастан увлеченно догоняет волны, сам Тайлер пытается догнать жизнь. Догнать свои мечты, упущенные шансы и еще сотню таких же моментов, которые он мог прожить в прошлом, но не сложилось. Оказывается, жизнь порой может бежать слишком быстро. Так быстро, что за ней не поспеть. И что, если не будет еще одного такого момента? Что, если снова все будет упущено и Тайлер не сможет...? Поцеловать еще раз - и он целует, крепче прижимаясь к влажной одежде, улыбаясь, растворяясь. Обнять еще раз - и он обнимает, перемещает ладони ниже к талии, касается горячей кожи под краешком футболки. Сказать что-то важное - и он говорит, шепотом, на самой границе слуха. Потому что Тайлер знает, как никто другой знает, что о таких вещах нельзя кричать. Что это даже не вещи, это ведь - целый мир под диафрагмой. И его нужно выдыхать шепотом, выстилать теплом на чужих губах, не открывая глаза, не отстраняясь ни на миллиметр в сторону,
- Я люблю тебя... - и даже шепот может звучать уверенно потому, что в этот момент, в эту самую секунду, Тайлер абсолютно точно знает, что он испытывает именно это чувство к именно этому человеку.

+1

9

Прошлое Тайлера всегда маячит за его острым плечом. Незримым напоминанием, строгим ментором, который придирчиво осматривает каждое событие настоящего и как будто примеряет - подойдет ли? Достаточно ли хорошо? Не слишком? Достоин ли хрупкий мальчик, родившийся на краю света, простого человеческого счастья после всего, что с ним случилось? Нет, не после - просто так, достоин? Оказаться на берегу моря, которое вот-вот сольется с Атлантическим океаном, щуриться от солнца, ловить соленые брызги, слушать заливистый собачий лай, утопать босыми ногами в теплом песке, искренне смеяться? Прошлое будто бы снисходительно морщит невидимый нос и привычно оседает где-то в глубине огромных глаз; не заметишь, не почувствуешь, не поймешь, если не знать. Никогда на свете не догадаешься, что внутри, за фасадом искренней радости и юной свежести скрывается темный, липкий налет возрастом в миллионы лет. Древняя, дикая, первобытная боль. Джем знает. Джем бы переломал этому прошлому все кости, и раз в несколько дней ловит себя на мысли позвонить Гейбу, чтобы уточнить детали. Ему не нужно многого, просто уверенность в том, что прошлое-человек, оставившее на теле Тайлера шрамы и изорвавшее душу в клочья, навсегда растворилось на страницах истории. Что того человека смыло, как уродливую кляксу, поставленную младшеклассником на в потерянной посреди леса тетради - в Кордове ведь бывают дожди? Те, которые грозят перейти в новый всемирный потоп и соскоблить с поверхности города всю людскую грязь?

Джем просто хочет быть уверенным, что Патрик-как-там-его-фамилия сохранился только отвратительным воспоминанием, из-за которого Тайлер порой беспокойно ворочается во сне, но будто бы затихает, стоит обнять, прижать, поцеловать. Воспоминанием - и, может быть, грудой гниющих в каком-нибудь овраге костей. Иногда знать это становится почти жизненно необходимо, поэтому иногда Джем даже смотрит в экран телефона, но так и не нажимает на вызов. Гейб ничего ему не скажет, потому что не идиот; Джему было бы неплохо тоже не вести себя по-идиотски.

Только где эта грань между глупыми поступками и эмоциями, которые бьют через край, зашкаливают, разнося в щепки воображаемый реактор сдержанности одним переливчатым смехом? Одним ответным поцелуем, усиленным объятиями, когда тонкие руки обвивают за талию, и Тайлер просто игнорирует неприятную влажность ткани. Тайлер просто целует, скользит ладонями по спине, дышит в губы из ниоткуда взявшимся жаром - кружит Джему голову. И он себя контролирует, конечно, целиком и полностью, не делает ни единого лишнего движения… Но мысли разбегаются, как перепуганные мыши в амбаре, куда нагрянул кот; приходится моргать и молча гладить большими пальцами по нежным щекам, потому что не можешь подобрать ни единого внятного ответа. У Тайлера щеки - как лепестки цветов. Джем внутренне стонет от желания покрывать поцелуями каждый дюйм кожи, и желание стискивает внутри, будто тисками каких-то средневековых инструментов - не понять, пыточных или врачебных.

Что можно сказать, если слова застревают в глотке спутанным комком? “Съездим и покажешь”? Кто сказал, что Тайлер хочет показывать это озеро? Кто сказал, что мысли о нем хоть сколько-нибудь приятны? Может, там неебически красиво - а может, достаточно осколка мысли, чтобы парень опять замкнулся, отстранился, переключился на пса, и тогда Джем снова будет мысленно обкладывать себя матом за то, что не угадал. Шумно выдыхать, тереть ладонями лицо, повторять “ладно, окей, сам виноват”, а затем начинать все сначала; и вроде бы они уже продвинулись далеко вперед, но каждый раз, когда Тайлера тянет оглянуться через плечо, их обоих словно отшвыривает футов на пять обратно. Каждый. Чертов. Раз.

Джему так хочется быть уверенным, что Патрик сдох, что аж зубы сводит.

Но это все внутри. Там, за возведенными за годы бастионами выдержки, терпения, умения держать себя в руках не потому, что характер такой, а потому что привык. Сколько там дней требуется, чтобы выработать привычку? У Джема была вся жизнь, и прямо сейчас, когда Тайлер прижимается к нему почти всем телом, когда дышит в губы, когда касается пальцами под футболкой - прошибает дрожью сквозь позвонки - прямо сейчас эта привычка проходит очередное испытание на прочность. Краш-тест, когда нельзя опустить ладони на бедра, нельзя огладить, нельзя пробраться под одежду, нельзя-нельзя-нельзя, даже если в планах нет никакого секса. Только желание коснуться там, где до сих пор было запрещено. Только отчаянная жажда, отчаянное восхищение, отчаянная влюбленность, которым место в первых подростковых отношениях и каких-нибудь рыцарских романах; Джем не тянет ни на подростка, ни на рыцаря, но ведет себя не по возрасту или статусу. Если нельзя давать волю рукам, остается только освобождать мысли, улыбки, взгляды, тени прикосновений - сейчас они спускаются от щек к шее, ложатся на плечи, едва ощутимо мнут ткань футболки. (Почти) в рамках приличия, как будто за ними наблюдает строгая дуэнья, хотя на побережье нет ни души, кроме чаек и Рабастана, и никого из них явно не беспокоит, чем там заняты два человека, стоящих у самой кромки воды.

И слава богу, если он только есть (хотя Джем абсолютно уверен в обратном), потому что Тайлер вдруг шепчет, каждым новым звуком рассыпая вокруг драгоценный жемчуг. Шепчет на грани слуха, вкладывает слова в губы, мешает с поцелуем, и звучит уверенно, как будто прямо сейчас, в эту самую секунду, больше не боится поступить неправильно. Наконец понимает и принимает, что не существует какого-то установленного алгоритма обязательных действий, когда дело доходит до человеческих отношений - и шепчет. Джем чувствует, как сердце сбивается, пропуская удар.

Когда тебе за тридцать (ближе к сорока), мысли становятся слишком прагматичными. Логичными. Выверенными с учетом опыта, накопленных знаний, общего похуизма - и все это в одночасье проваливается в пропасть с оглушительным грохотом, а Джем остается стоять на самом ее краю и осознавать. Он, конечно, взрослый. Он, конечно, опытный. Он, конечно…

Но он ведь тоже.

- А я ведь тоже… - звучит нелепо, господи боже блять, до чего же нелепо; эту искренность не получается спрятать за уверенностью, она сияет, пробивается лучами сквозь каждую брешь, и здесь не до самообмана. - Я ведь тоже тебя люблю, Тай. Мне тридцать шесть, а я вот… как мальчишка, понимаешь? - Джем приглушенно смеется в губы, упирается лбом в лоб. Подкравшаяся сзади волна облизывает пятки. - Вообще не понял, как это произошло, но всё уже. Всё, - одной рукой легко сжать фарфоровое запястье и положить себе на грудь, туда, где об кости колотится горячее сердце. - Забирай.

Волна набегает снова, норовит замочить побольше человеческой одежды; Джем переступает по влажному песку, смотрит вниз, туда, где джинсы Тайлера набираются влагой, и забавно морщит лоб.
- Промокнут же сейчас совсем… Давай закатаю? - они уже прошли стадию, когда о каждом прикосновении нужно было спрашивать, но он все равно уточняет. Уточняет, опускается на одно колено, глядя снизу вверх (сам же сейчас промокнешь, идиот), и деловито подворачивает жесткую ткань.

Отредактировано Jem Oakheart (2021-05-22 01:35:35)

+1

10

В какой-то момент мир вдруг становится обычным. Нормальным. Тайлеру восемнадцать и он впервые признается в любви другому человеку. И сердце, как и должно, пропускает удар, и ладони потеют от стресса, и в горле становится сухо, будто глотнул песка с пляжа, горстью зачерпнув в узкую ладонь. Все такое, каким и должно быть. Обычное. Он, по сути, простой подросток, у которого есть какое-то там прошлое за плечами, зыбкое настоящее и призрачные фантомы будущего, в котором еще будет много событий, признаний и стрессов. А сейчас он молод, возможно чуточку глуп и бесконечно наивен. Даже при всем пережитом опыте, безусловно наивен. Но он целует, вкладывая в поцелуе намного больше, чем в трех словах - я люблю тебя. Я живу тобой. Я дышу тобой. Прямо сейчас дышу и не могу надышаться. И мне так щекотно под ребрами, так волнительно и так жарко. Слова дробятся в воздухе, складываясь в ответном признании, сердце заходится вальсом и голова идет кругом. Ладонью чувствуется безумно колотящееся сердце в чужой широкой груди, а губы сами собой подергиваются улыбкой и кажется, что в этот момент уже просто невозможно быть еще счастливее. Два года назад Тайлер даже представить бы не смог, что все будет вот так. Да что там два года, еще в мае он думал, что все это станет большой ошибкой. Этот побег из родного города, временный, но долгосрочный, переезд в другой штат, где когда-то родился и жил биологический отец, секреты от Гейба и проживание в одном доме с незнакомым человеком. Все казалось диким, чужим и неправильным. А сейчас возникает понимание, что иначе и быть не могло. Что он должен был оказаться здесь. Не просто в Дерри, а на этой узкой полосе пляжа, с этим человеком, которому говорит "люблю" и в чьи глаза смотрит с бесконечным доверием. И понимает, что все изменилось. Что все меняется каждую минуту. Что он готов и хочет шагнуть дальше. Стать ближе.

Джем опускается на одно колено, губы Тайлера еще шире расплываются в улыбке. Эта картина выглядит почти по-киношному романтично, пальцы цепляются за плечо Джема, Тайлер облизывает губы, которые беспрестанно сохнут под летним морским бризом и кристаллики соли оседают на коже, словно бы приносимые прямо по воздуху. Фоном звучит не глупая мелодия, которой место в радиоприемниках, а собачий восторженный лай - Рабастан пытается догнать чаек, а те будто бы издеваются, подлетая поближе, но не давая сцапать себя за хвост. И это чувство внутри... Это облегчение. Я могу быть нормальным. Могу.
- Это, конечно, здорово, но... - ну намокнут его джинсы, и что? Высохнут ведь. Не критично. На улице не ноябрь, ветер теплый, солнце пригревает и даже печет на макушке. Стоило бы, может, и правда позаботиться о сухости одежды, но Тайлер просто смеется, толкает Джема в плечи и неустойчивая поза помогает в одно движение повалить бойфренда на песок, чтобы тут же упасть вслед за ним. Вода, накатывая на берег, подбирается к колену, облизывает ткань голубых джинсовых брюк, но Тайлер этого даже не чувствует. Сжимая ногами бедра Джема, он подается вперед, пальцы скребут по песку, рассыпают его в волосах, скользят по щекам к груди,
- Какая разница... - выдыхает в губы, целует, закрывает глаза и все вокруг плывет, как в детском калейдоскопе. Вода, конечно, моментально делает одежду темнее, забирается глубже и оставляет соленые следы на телах. Пальцы пытаются вторить, сползают по груди ниже, чтобы одним смелым движением проскользнуть под ткань и вновь оказаться выше. Но теперь без преград, теперь чувствуя как колотится сердце Джема и ритм отдается в ладонь. Джем весь горячий будто сотканный из солнца, джинсы узкие, словно стали на пару размеров меньше и физиология, конечно, дает о себе знать, доставляя определенное неудобство.

Джинсы воды набрали и прилипли. Мне кажется, мы крепко влипли.
Мне кажется, потухло солнце. Прости меня, моя любовь...
Тихо. Не слышно ни часов, ни чаек. Послушно сердце выключаем
И ты в песке, как будто в бронзе.
Прости меня, моя любовь.

Мимо проносится пушистая морда, Тайлер только чувствует, как на них с Джемом летят соленые брызги и искры песка, но ничего не предпринимает. И пусть летят. Это ведь все совершенно не важно. В каждой клетке его тела сейчас бьется истошное и кристально честное "я люблю тебя". Каждый атом рвется на части, каждая молекула кричит от невозможности сказать это более емко и правильно. Более целостно. Каждый по-своему, наверное, выражает эти слова. После них ведь идет что-то еще. То, что для человека и означает любовь. Будь то брак или дети. Будь то совместная покупка дома или вот - решение завести собаку. Кто-то говорит "я люблю тебя" и дарит старую семейную драгоценность, а кто-то зовет с собой в горы. Тайлер говорит "я люблю тебя" и дарит свое доверие. Его любовь выражается только так потому, что это самое ценное и самое важное для него. Доверие. Его сломать и предать значительно проще, чем старое бабушкино кольцо. А переоценить - невозможно. Для Тайлера доверие - это основа любых отношений, но этих особенно. Без доверия он не сможет пойти дальше и не смог зайти настолько далеко изначально. Просто раньше его хватало для прикосновений, потом - поцелуев. Теперь - для трех слов и импульсивного рывка своей футболки вверх после того, как быстрым взглядом Тай убеждается, что на пляже никого больше нет. Потянув Джема за плечи к себе, он побуждает того сесть и удобнее устраивается на бедрах. Солнце лижет в белые плечи, целует каждый сантиметр кожи, которая будто отродясь не была знакома с загаром. И наверняка вечером Тайлеру придется обмазаться кремами, чтобы снять красноту, а в дальнейшем позаботиться и о солнцезащитном, но опять же - это все такие мелочи, они сейчас не имеют никакого значения. Сейчас все внимание сосредоточено на человеке напротив и Тайлер улыбается, заключает лицо Джема в ладони, целует в губы, шепчет в них,
- Не буду забирать... - соскользнув ладонью на грудь, он снова чувствует биение сердца, - Забирать - это словно умереть за кого-то. Но это просто. Намного сложнее ради кого-то жить. Быть честным и искренним, оставаясь собой до последней капли. Пусть оно бьется здесь... - чуть нажав на грудь ладонью, Тайлер трется кончиком носа о нос Джема, улыбается, щурится на солнце, как кошка, - А я буду слушать его по ночам...
Для Тайлера любовь в не в том, чтобы отдать человеку все. Это ведь тогда и не любовь вовсе, а что-то про нездоровую зависимость. Для него любовь - это просто быть рядом, не требуя ничего, ничего не забирая, ничего не обещая. Просто быть. Даже если не можешь ничего дать, но можешь любить. Даже если нечего забирать, но можно быть любимым. Любовь должна быть великодушной. Иначе какой в ней вообще смысл.

В тесных объятьях душно и жарко, солнце добавляет тепла, а ветер едва справляется с тем, чтобы двое на пляже не воспламенились от разыгравшихся чувств. Тайлер очерчивает ладонями плечи, губами скользит по щеке и тело почти не замирает от слишком тесной близости. Чуть-чуть, по самому краешку сознания, скользит страх вперемешку с неуверенностью, но это легко игнорировать. Куда сложнее отмахнуться от желания быть еще ближе потому, что Тайлер понимает - не сейчас, точно не сейчас. Сколько бы он ни был уверен в том, что готов... Этой уверенности тоже нужно дать время, иначе можно сделать еще хуже. Но хотя бы чуть-чуть... Хотя бы еще на шажок... Пальцы соскальзывают к ремню, ударяются о кожаное ребро, поднимаются на сантиметр выше и цепляют край футболки. В губы Тай шепчет,
- Сними... Сними это... - потому что хотя бы обнять хочется больше, ближе. Словно без одежды можно забраться прямиком в душу.

+1

11

Ладони касаются влажной, тяжелой ткани, пальцы пытаются согнуть ее раз, другой, поднять повыше, обнажая узкие щиколотки и тонкие, белые ноги. Закрепить как-нибудь, не дать сползти; джинсы сопротивляются, за процессом стоило бы наблюдать, но Джем смотрит только на Тайлера и действует вслепую. Джем не может перестать смотреть на Тайлера, на то, как он широко улыбается, как облизывает пухлые губы (от соли и частого движения языка кожа постепенно краснеет, делая изгиб еще более соблазнительным - не думай, не думай, соберись!), как смотрит в ответ, и между взглядами… Да какая там искра, в самом деле, тут уже целый фейерверк, и дело, опять же, не в сексе. Изгиб губ - да. Взгляды - нет. Это все не про секс - про доверие. Доверие приправлено криками чаек и заливистым собачьим лаем, доверие пахнет морем, ощущается мягким, влажным песком под ногами, оседает солью под ногтями. И все происходящее похоже не то на сон, не то на самую концентрированную, правдивую реальность, в которой нет места ни единой крупице фальши. Здесь и сейчас не получится соврать, даже если бы Джем захотел: солнечные лучи искренностью путаются в волосах и пускают игривых зайчиков по водной глади как по бирюзовой радужке, море шепчет что-то в спину, голос Тайлера звучит немного громче…

Джем привык быть готовым ко всему, но толчка в плечи почему-то не ожидает, и потому валится с беззлобным “эээй!”, набирая песка в карман. Одна штанина так и остается подвернутой только наполовину - это тут же становится так же неважно, как и все вокруг. Волна с ворчливым шепотом набегает на берег, и теперь у Джема мокнут уже бедра, но не похуй ли? Тайлер падает сверху, Тайлер засыпает его песком, Тайлер гладит по груди, заползает ладонями под футболку… Тайлер целует, и в эту самую секунду Джем готов согласиться с чем угодно, хоть признаться в убийстве Кеннеди - лишь бы поцелуй не заканчивался. Тепло чужого тела чувствуется даже сквозь слои плотной, влажной ткани, это невозможно не заметить, и самым естественным кажется сейчас опустить ладони на бедра, коснуться паха, накрыть, сжать, выбить из пухлых губ стон… И, очевидно, от восторга сойти с ума окончательно. Если бы не поцелуй, Джем бы сжал зубы до хруста, до электрического импульса сквозь все тело, но он не может просто взять и прерваться. Не может даже перестать касаться - ладони скользят по бедрам (не сжимай, не сжимай, не сжимай), почти сразу оказываются на талии, как будто на островке безопасности. И безопасность эта вовсе не самого Джема, потому что ему-то уже давно пиздец. Примерно с такого самого момента, когда впервые посмотрел на сына Гейба и подумал “а красивый парень” - все, это было начало конца. Первая ступень к эшафоту.

И нет ни капли сожаления о каждом сделанном после шаге. Только глаза расширяются, когда Тайлер - тот же самый Тайлер, который панически боялся любой открытой одежды - быстро стягивает, почти срывает с себя футболку, подставляя солнцу тонкое тело. Джем давится вздохом, часто моргает и смотрит - с удивлением, с восхищением, с безграничным обожанием. Хочется изучить каждый дюйм (не) скромно обнажившегося тела. Взглядом, пальцами, губами, языком (не смей!), но Джем не позволяет себе даже разглядеть все как следует, чтобы не пялиться - послушно садится, обвивает руками талию, проводит широкой, горячей ладонью вверх по спине, затем снова вниз, чтобы замереть у края джинсов. И целует в ответ, невнятно мыча что-то, больше всего напоминающее “как пожелаешь”. Смотрел ли Тай этот фильм? Вряд ли, но, может быть, Джем покажет ему… потом, как-нибудь потом, все потом, а сейчас только поцелуи, сдобренные почти детскими дурачествами. Легкий поцелуй приходится в самый кончик красивого носа - да и есть ли в Тайлере хоть что-то некрасивое? Чем больше смотришь, тем меньше веришь, что его могли создать два человека, в случайном порядке смешав собственные гены. Если бы однажды к Таю явился король фей и заявил, что когда-то давно произошла ошибка, подмена, и на самом деле парню принадлежит половина лесного царства…. Если бы такое произошло, Джем бы не удивился. Искренне охуел бы - но не удивился. Потому что есть вещи, которые укладываются в картину мира, какими бы фантастическими они ни были, а Тайлер всё делает реальным. Неземным, удивительным - и реальным.

Даже то, о чем невозможно было подумать. Мечтать - может быть. Фантазировать наедине с самим собой - определенно. Но не думать вот так, как о планах на вечер; шепот обжигает губы, близость обжигает кожу, и прохладные волны не могут ее остудить. Джинсы давно уже стали слишком тесными, и Джем слишком хорошо понимает, что это почти невозможно не заметить - понимает, но забывает обо всем, когда белые пальцы цепляются за край его футболки. Здесь нечего даже сказать. Нечего подумать, потому что все остатки разума сконцентрированы где-то в том участке мозга, который отвечает за выдержку. Есть же такой? Джем уже не уверен, что у него в принципе есть мозг, но футболка, послушная быстрому движению, ползет с плеч и падает на песок неподалеку. Возможно, через пару секунд ее утащит Баст. Или чайки. Или Посейдон выйдет из вод, чтобы попросить погонять - Джему совершенно похуй. Влажная кожа льнет к коже, поцелуи опускаются с губ на шею, на выступающие ключицы, к плечу, на котором море оставило соленые брызги. И здесь удержался бы разве что святой - у Джема за плечами нет ничего, за что можно было бы заслужить святость, и он проводит по коже языком, снимая крохотные капли. Он ведь не делает ничего слишком? Он ведь ни о чем не напоминает?

Он просто хочет любить.

Ладони все еще не опускаются ниже талии, лишь раз замерев у линии намокших джинсов, взгляд почти постоянно прячется за светлыми ресницами, а губы… Губы прижимаются к губам, осыпают поцелуями лицо, шею, плечи, почти добираются до груди. Никаких намеков на что-то большее, хотя они оба чувствуют, что сидеть становится все менее удобно с каждой секундой. Может быть, если Джем всего раз коснется? Всего один раз, легко, вдруг Тайлеру понравится и....

Вместо этого он обнимает парня за талию, притягивает к себе вплотную, кожа к коже, вплавляясь атомами, и сдавленно стонет в шею. В этом стоне все - желание, терпение, бесконечная нежность и то самое “люблю”, которое сорвалось с губ всего несколько минут назад. Если бы Тайлер знал, как давно Джем никому не говорил этого слова. Да и говорил ли когда-нибудь так, по-настоящему? 

Наверное, стоит напомнить, что никогда, ни при каких обстоятельствах не произойдет того, чего Тайлер не будет хотеть. Наверное, происходящее может напугать. Наверное… Как же сложно думать, когда кровь едва успевает приливать к мозгу, распаляя тело до несовместимых с жизнью температур; Джем только касается губами уха и шепчет, едва справляясь со всеми этими сложными звуками:

- Я люблю тебя. Я так тебя люблю, кажется, я уже с ума сошел, - и ведь он даже не подменяет слово “хочу”. Конечно же хочет. Но не от желания голова идет кругом, потому что с желанием можно справиться - с чувствами все гораздо сложнее.

+1

12

Если бы Тайлер смотрел телевизор, копался на ютубе или просто видел какие-то рекламные ролики и сцены из фильмов, он бы точно сопоставил. Подумал бы, что все очень похоже на какой-то новый ролик-презентацию аромата от Дольче или трейлер к фильму о каких-то невероятных чувствах и срасти. Пляж, два обнаженных торса и солнце, ласково облизывающее плечи. Соленые капли, летящие в волосы, которые он тут же вытряхивает и выглядит таким счастливым и безмерно свободным. Все это похоже на съемку, на красивую глянцевую картинку, если только не смотреть ближе. Если  н е   з а м е ч а т ь. Потому что по белому тонкому телу ползут полосы шрамов и они розоватым глянцем отсвечивают под солнечными лучами. По тонким ветвям рук, там же где змеится пульс по голубым венам, спускаются и сплетаются в узел рваные шрамы последних попыток свести счеты с опостылевшей жизнью. По спине вдоль лопаток и теряясь меж позвонков стекают широкие и узкие, насыщенные и бледные, глубокие и почти что поверхностные - шрамы всех видов и категорий. Если только не замечать, можно представить, что они в рекламном ролике и где-то за кадром непременно находится съемочная группа, большие блестящие отражатели, софт-боксы и какой-то студийный свет, щелкают затворы, слышен звук взвода камеры и снова щелчок.

Смотри в меня в упор!
ответы все во мне - хотел моей свободы
ТАК ПОЛУЧИ ВДВОЙНЕ

Солнце облизывает горячим языком там же, где секунду назад касался язык Джема и Тайлер чуть вздрагивает, заключенный в клетку из крепких рук. В свободную клетку, из которой можно выбраться в любую секунду, только... Не хочется. Тайлер прижимается ближе, скользит по чужим джинсам, чувствуя, как тесная ткань давит и мешает. Но любая мысль о большем делает одновременно слишком жарко и слишком страшно. Он лишь соскальзывает ладонями на чужие плечи и задыхается от тысячи восторгов, в губы роняя бессвязно и едва различимо по молекулам звука,
- Ты... такой... красивый... Тебя... Ааа... - приглушенно застонав в губы, Тайлер сдается, закрывает глаза, целует без оглядки и старательно не думает ни о чем. Кажется, что стоит дать мыслям волю и все тот час же рухнет прямиком в преисподнюю. А этот момент так хочется продлить, растянуть на подольше, чтобы еще долго ночами он отзывался и каждый раз по телу прокатывался роем мурашек. Хочется запомнить, запечатлеть и присвоить. Возможно, Джему не кажется? Возможно, он и правда сошел с ума, если говорит, что любит ему? Вот этому парню с поломанными и телом, и душой, и жизнью. Тайлер так много слышал про невозможность его любить, что теперь неминуемо в таких признаниях ищет подвох. Он ждет его, как в темном переулке ожидают маньяка. Вот-вот выскочит из густой тени, приставит короткий острый нож к горлу и вся жизнь промелькнет перед глазами. Тайлера учат любить и быть любимым, но чего стоят два года против шестнадцати. Если есть в мире выученная беспомощность, почему бы рядом с ней не стоять выученному самоуничижению. Хорошо, что серый фоновый шум мыслей не перекрикивает соленых волн, а губы все еще глотают чужое дыхание, воруя его с языка. Хорошо, что можно еще пободаться со своим подсознательным "я"и одержать если не победу, то хотя бы ничью.

Накатив на берег, волна густо облизывает голые стопы, щедро лизнув еще и в колено. Тайлер отрывается от зацелованных губ, чувствует как покалывает кожа мелкими иголками от щетины, улыбается и чуть отклоняется назад, покачиваясь в колыбели из рук. Море глушит мысли и почти уничтожает слова, размазывая их по ветру солеными каплями,
- Это все будто бы нереально... Как будто я сплю. - он выглядит абсолютно счастливым, смотрит спокойно и нежно, даже чуточку пьяно, а пальцами цепляется за сильные плечи, оказываясь словно бы на качелях. И голос его также качается на волнах звука, донося через шум прибоя простые и честные откровения,
- Я не... Никогда не думал, что будет что-то такое. Даже сотой доли этого не ожидал. Чтобы кого-то... Любить... И быть... Так сложно. Мне казалось, я всю жизнь проживу в лесу и всем поцелуям предпочту спасение диких зверей. И ведь... Я ведь мог вообще сюда не приехать. Глупо, но даже на это решение повлиял тот человек. Просто тем фактом, что он тут родился и жил. Я мог поехать куда-угодно, а поехал сюда. К тебе. Знаешь... - чуть нахмурив брови, Тайлер не перестает улыбаться и солнце играет зайчиками на голубой радужке глаз, - Ты никогда не думал как сильно влияют все наши решения на будущее? Даже самые незначительные... Ну, казалось бы, что бы изменилось, если бы однажды вечером я не погнался за котом в лес? Я же освободил его из люка, а дальше он рванул в сторону. Я мог не бежать за ним и тогда... Понимаешь, какая длинная цепочка? - в голосе Тайлера звучит первозданный восторг от осознания того, насколько хитро устроена эта вселенная. Теория о взмахе крыльев бабочки и тайфуне,что они порождают на другом конце земного шара. Тайлер познает эту теорию сам, не пытаясь примерять на глобальные или псевдо научные примеры. Ему хватает собственной жизни и скромного понимания причинно-следственных связей оной,
- Я бы не погнался за Маусом, не встретил бы Гейба, не оказался в его доме, не познакомился потом с Чарли и, наверное, не оказался на озере. Или оказался бы даже, но меня бы никто не остановил и... А потом не случилось бы то, что было в том доме. Или меня бы не вытащили. Или вытащили, но мне было бы некому позвонить. А, даже если все бы это и закончилось также, я бы остался один и ряд ли бы решился поехать в Дерри. И  н и к о г д а   б ы   н е   в с т р е т и л   т е б я. Понимаешь... Никогда бы не... - голос бьется на шепот, в нем сквозит страх перемешанный с восторгом, какой бывает у детей, впервые осознавших, что мир - это не просто плоская картинка, наполненная красками. Качнувшись вперед, Тайлер стихает на плече Джема и губами упирается в шею. Словно буря закончилась, принеся за собою безмолвный штиль. И телу нужен покой, одна небольшая передышка, чтобы расслабиться, успокоиться и заново быть.

Если бы только Тайлер смотрел телевизор, он бы подумал, что это новая сцена из фильма. Авторского изложения классики или новой оскароносной работы именитого режиссера. В этом фильме бы точно были приглушенные цвета и неяркие краски, много синего, серого и пастельного бежевого - цвета мокрого песка на пониженном контрасте. Обязательно шум прибоя и далекие крики чаек. Безусловно тихая музыка и такой же тихий момент, чтобы зритель вдруг понял всю глубину чувств, всю глубину мысли, всю глубину боли и нежности, которой она разрывается на пополам. Тайлер бы, конечно, подумал, что это - хороша финальная сцена, после которой пора бы пускать титры и оставить открытую концовку. Просто оставить вот так - безлюдный пляж в богом забытом маленьком городке, голые чувства и тихий вздох на горячем плече. И нечего довершать словами, не осталось уже нужных действий, можно только додумать. Только дочувствовать. Тайлер бы точно все это сравнил, если бы смотрел телевизор, но он не смотрел. И не сравнивает. Он просто т о н е т.

+1

13

Стрелка спидометра не просто дрожит и зашкаливает в показателях - она уверенно ложится к максимуму, и Джему кажется, что так его не крыло уже давно. Может быть, даже никогда; не будешь проводить сравнительный анализ ощущений, копаться в памяти, вытаскивать каких-то людей, какие-то чувства, какие-то отголоски прикосновений. Для всего этого нужно хотя бы сохранять способность трезво мыслить, но вся возможная выдержка, какая у него только есть, уходит на на соблюдение границ. Это даже звучит странно, когда два полуобнаженных, мокрых от соленых брызг тела жмутся друг к другу, и между ними искрит в полном соответствии с законами физики и физиологии. Особенно физиологии - Джему жарко, тесно, Джему невероятно горячо, и каждый новый поцелуй делает только... лучше? Хуже? Все путается в голове, стон прокатывается новой волной желания, ухает вниз, и другие волны - пенистые, ласковые, морские - не могут сбить температуру. Потому что Тайлер стонет так, что исчезает вообще все. Дерри, Аляска, прошлое, песчаный пляж, поросший редкими кустиками травы, игривый пес, который все еще носится вдоль кромки воды, и сама вода, и крупные, мокрые песчинки, врезающиеся в открытые участки кожи, и холодная от влаги джинсовая ткань, и… Ничего больше не существует. Только эти губы. Только этот вкус. Только эти ладони, скользящие по плечам так, что Джему почти не верится, что первый поцелуй у Тая был сколько, месяц назад? Здесь бы пошутить самому себе про достойного учителя, но на это тоже не хватает.

Когда люди говорят “не в ресурсе”, они имеют в виду что-то иное. Недостаток физических и моральных сил для общения, каких-то дел, мыслей - Джему не хватает ресурса внимания на что-либо, кроме Тайлера. Даже если бы они уже занимались сексом раньше (не думай об этом, руки выше, не опускай их с талии, не касайся губами соска, не...), это бы не помогло, потому что нельзя так сильно гореть человеком, чтобы в итоге хватило только на одну вспышку. Когда выходишь из подросткового возраста, желание начинает складываться из большего, чем просто всплеск гормонов; когда выходишь из подросткового возраста, желание можно контролировать. Джем старается изо всех сил. Если бы Тайлер только знал, насколько он старается.

Даже чтобы не потянуться за новым поцелуем, когда Тай чуть отклоняется назад. Расстояние - всего лишь пара дюймов, хватит одного рывка, чтобы продолжить, но Джем тормозит себя в самом начале, облизывается и смотрит до одури пьяными глазами, пытаясь немного проморгаться. Тайлер с раскрасневшимися от поцелуев губами выглядит невыносимо прекрасно, настолько, что все сравнения из бульварных романов про “смотреть больно, как на солнце” неожиданно кажутся не такими уж нелепыми. Видимо, как-то так люди и сходят с ума, Джем был прав, он свой путь в один конец уже прошел.

Вдохнуть. Еще раз, глубже. Снова облизать губы, пытаясь ухватить остатки чужой слюны. Дыши, блять. Давай. Грудь тяжело вздымается, как от долгого бега, но пальцы, медленно поглаживающие Тайлера по спине и плечам, снова двигаются аккуратно, взгляд проясняется, а по губам ползет мягкая улыбка. Джем слушает, как будто после всех этих жадных, запальчивых поцелуев вообще можно хоть о чем-то разговаривать, но… Старается. Потому что Тайлеру важно это сказать. Потому что Джему важно это услышать; это - и что угодно, пришедшее в белокурую голову. Наверное, именно так и работает любовь, когда интересно все, и готов на все, и дыхание замирает на губах, чтобы не спугнуть откровения. Остается только едва заметно кивать через дробные промежутки времени, разбавленные особенно важными фразами.

Если бы не. Жизнь соткана из этих “если бы не”, подсовывает их на каждом шагу, незаметно заставляя делать сложные и важные выборы, о которых даже не подозреваешь. И представить не получается, что кудрявый тонкий юноша не мог даже вообразить, как однажды будет сидеть на твоих коленях, без стыда скинув намокшую футболку, и целоваться, и что его губы будут ныть от прилившей крови. И не только губы. Каждое слово - как маленькая дверца в переплетение чужих мыслей, Джем чувствует себя немного Алисой, которая украдкой заглядывает на ту сторону; Алиса из него довольно херовая, но дело ведь в метафорах. Как и взмах крыльев бабочки - это тоже всего лишь образное выражение для цепочки (не)случайных событий, перекраивающей человеческие жизни. Думал ли Джем о том, что все могло сложиться иначе? Конечно. И не только если бы он отказал Гейбу, или если бы поменьше контактировал с Тайлером первое время, или если бы вообще продал этот чертов дом в 2018, как и планировал… Достаточно малого. Не той фразы, лишнего прикосновения, может, даже взгляда - и они бы не оказались в этой точке пространства и времени. И волны бы не облизывали ноги, и солнце бы не целовало фарфоровую кожу Тайлера, покрытую трещинами и сколами ушедшей боли. Кажется, что если прислушаться, можно почувствовать ее отголоски кончиками пальцев, как любую другую. Кажется, что ее можно унять, как любую другую.
Кажется.

- Не знаю, что бы я делал, если бы ты не приехал, - когда поток отчаянной, восторженной честности иссякает, собственный голос звучит хрипловато, будто устал ждать, когда его выпустят на волю. - Наверное, рванул бы на Аляску искать, - улыбка быстро скользит по губам, Джем поворачивает голову и целует куда-то в лоб, на несколько долгих, приятных секунд зарываясь носом в светлые кудри. - Разве можно без тебя, Тай? Ну? - может быть, однажды даже такие крепкие объятия перестанут быть осторожными, но пока приходится четко выверять силу; Тайлер выглядит хрупким снаружи и хрупким внутри, но они оба делают успехи. Прямо сейчас. В эту самую секунду.

Шорох волн заполняет условную тишину, где-то неподалеку до сих пор носится Баст, но момент объятий растягивается, как тянучка, и закручивается лентой Мебиуса. Джему кажется, что это идеально. Возбуждение начинает спадать, осколки летнего тепла до сих пор греют, и просидеть вот так, в кольце рук друг друга, можно сколько угодно. Столько, сколько потребуется. Разве что, чуть изменить позу, чтобы было удобнее; Джем ерзает на песке, морщится и хмыкает.
- Тай, - легкий поцелуй в самый кончик уха, - Только не сочти за максимально тупой подкат, но у меня полные штаны песка. Буквально. Не возражаешь, если я их сниму? Нет, ты не вставай, я так справлюсь, аккуратно, только… - Джем тянется к ремню, но на середине движения останавливается, и лицо вдруг делается очень сложным. - А какой сегодня день? Тринадцатое, что ли?

+1

14

Последние дни лета бьются осколками, оставляя на ладонях розовые линии и в шуме прибоя, небесно-голубом, как небо над головой, весь мир делается мягче. Будто какой-то невидимый режиссер выключил массовку, убрал декорации, остались только два героя на клочке вселенной. И в выбеленном песке пачкаются волосы, пальцы, колени, а на губах оседает крупицами морская соль, которой из воздуха можно напиться, стоит только глотнуть. Пальцы клеят песчинки к плечам и лицу, губы дарят соленые поцелуи и покой в колыбели чужих рук кажется прочным, как гранит. Не может быть иначе. Не могло. Все было задумано именно так и прошлое - это плата. Его ведь все равно уже никак не изменить, не переиграть, не сделать иначе. Оно останется навсегда, врезавшись под кожу шрамами и иголками боли. Останется, как вирус, блуждать по венам, но спать до критической точки, пока что-то [или кто-то] не растревожит застарелую рану и тогда... Но думать об этом решительно нет никакого желания. Прямо здесь и сейчас нет этого прошлого, нет даже будущего. Только один миг между полоской песка и небесной лазурью. И в этом миге - настоящее со всеми его нежными поцелуями и сбивчивыми словами, сказанными шепотом вскользь по обнаженной коже. Тайлер улыбается, ловит дыхание, в глазах отражаются искорки смеха,
- Ну наконец-то, ты признался, что с тебя песок сыпется! - шутка звучит беззлобно и глупо, как и положено звучать шуткам, милым словечкам и всему этому между-нами. Конечно, только дурак не обратит внимание на разницу в возрасте у этой пары, но для Тайлера она не имеет никакого значения. Шутка приходится к месту, не более. А разница в возрасте... У Тайлера не слишком хорошо с пониманием моральных ценностей общества. С тем, что нельзя или не подобает кого-то целовать в общественном месте, обнимать или брать за руку. С тем, что двое мужчин могут делить одну постель или партнер может быть старше на десяток лет. В теории это все звучит, как что-то сложное и требующее изучения под лупой общественной морали. На практике Тайлер даже не пытается вникнуть потому, что ему бы со своим внутренним миром уживаться, не остается уже никаких ресурсов на то, чтобы вписываться в чьи-то еще ожидания, втискиваться в рамки чужой картины мира. Безусловное принятие - штука редкая, в этом Тай уже убедился. Взять хотя бы первые шестнадцать лет его жизни. Но сейчас у него есть принятие от двух самых близких людей и не все ли равно, что там могут сказать окружающие? Если бы они знали чуть больше о жизни странного мальчика из Кордовы, они бы заткнулись навсегда. Потому, что осуждать Тайлера за чувства может либо идиот, либо тот, кто ничего о нем не знает. Сам факт того, что Тайлер может кого-то касаться, перед кем-то обнажаться и кому-то говорить "люблю" - это уже победа, нонсенс и невероятных масштабов событие. Но лишь в пределах жизни одного маленького человека.

Взгляд плавно скользит от линии подбородка по влажной груди [дыхание снова перехватывает и приходится напомнить себе о том, что нельзя сразу с места в карьер, если не хочешь в нем же и захлебнуться], касается пряжки ремня - к горлу на мгновение подступает тошнота. А эти флешбеки... они всегда будут такими яркими? Звук пряжки ремня звучит только в его голове, но мурашки по хребту сбегают самые настоящие. Холод разом липнет к коже, кусает за локти и облизывает в лопатки - не думай, не думай, не думай, пожалуйста, Тайлер, просто не думай. Звяканье. Такое привычное, обыденное, приевшееся, пугающее. Джем еще ничего не сделал, но подсознание уже услужливо подсунуло воспоминания - на, не подавись, милый. Жадно глотнув влажного воздуха, Тай чувствует, как пальцы, дрогнув, сильнее вжимаются в чужие плечи и спасибо Джему, что он останавливается, говорит что-то про дату, отвлекает. Получается проморгаться, спрятать тяжелое дыхание и позволить улыбке привычно скользнуть в уголки губ,
- Да, тринадцатое. Но вроде не пятница. - смешок получается нервным, пальцы все еще сжимают за плечи и кажется, что надо бы чуть ослабить хватку, но на это не хватает сил. Словно стоит Тайлеру разжать пальцы, и он полетит в пропасть. Ведь если держаться за Джема, то ничего плохого не случится? Так ведь? Да?
- А что такое? - маскируя нервозность за простым вопросом, Тайлер все же отпускает плечи Джема, перекатывается на песок и садится, попутно роясь в карманах. Джинсовая ткань набралась воды, но до сигаретной пачки все же влага не добралась - это радует. Сглотнув горькую слюну, которая враз стала холодной, Тай вытаскивает сигарету из пачки и прикуривает с третьего раза, пряча огонек зажигалки от жадного ветра, что гуляет над водной гладью. Будь нормальным, будь, будь! Но Тайлер обещал себе не только это. Зажав сигарету в пальцах, он указывает куда-то в сторону пояса брюк Джема, улыбается, поджав губы, вскидывает брови,
- Мне что-то стало не... Глупо как-то, просто я буквально услышал как пряжка звякает. - чуть пожав плечами, он сует сигарету в губы и делает глубокую затяжку, глядя на воду. Волны накатывают на берег и вроде бы должны смыть все обиды, печали и раны. Но кажется, что соль только раздразнит, напомнит. Воспоминания уже скрылись во тьме, после себя оставив лишь липкое ощущение холода, но его мало для того, чтобы натягивать обратно футболку. Можно ведь просто подвинуться ближе, упереться в плечо Джема, глотая его тепло и буквально питаясь им, словно от какой-то там электрической станции. Сравнение получается смешное и Тай улыбается, прислоняясь щекой к плечу Джема,
- Только не говори, что ты суеверный. - он коротко смеется, делает новую затяжку и на выдохе добавляет, - А то у тебя было такое лицо, будто тринадцатого числа нельзя целоваться. - и Тай вполне допускает мысль о том, что в какой-нибудь религии все так и есть. Ведь сколько у людей странных традиций и обычаев! Просто сам Тай никогда не верил и вряд ли сможет поверить. Да, если бы был какой-то там Бог, все, наверное, было бы как-то иначе? Ведь не мог же он допустить всего того, что случается в мире? Тайлер читал много о религии, но так и не смог проникнуться этой идеей, считая ее не более, чем объединяющей мыслью. Ну, как у толкиенистов. Они же тоже одержимы идеей, придуманным миром и какими-то его законами. Кажется, что религия в этом плане ничем не отличается, хотя все же немного проигрывает. У Толкиена было поменьше сюжетных дыр, да и мир был более продуманным.

Наверное, Тайлеру повезло родиться хотя бы не в религиозной семье. Справился бы он, если бы родители пичкали его библией? А если бы эти уроки позже перемежались с уроками от Патрика? Наверное, было бы еще более тошно. Хорошо, что бог в жизнь Тайлера никогда не приходил и никакие распятия над кроватью у него не висели. Хотя он мысленно усмехается, ядовито и желчно, представляя Христа над кроватью во время показательных уроков Патрика. О, это было бы максимально иронично. Но на это даже Христос смотреть не захотел, ведь так? Ну, или его и правда не существует. В это Тайлеру верится больше. И под очередную затяжку море подергивается дымкой, ресницы опускаются, смыкаясь частоколом, губы касаются влажной кожи и Тай дотрагивается кончиком языка, слизывая соль с чужого тела. Ему хочется спросить - может стоит напиться? Ну, ведь подростки так делают? Чтобы решиться на первый секс. Но тут же в голове звучит ироничное - это не первый твой секс, Тайлер, далеко не первый. И он лишь вздыхает, облизывает губы и поднимает голову, чтобы взглянуть на Джема в ожидании ответа. В голубых глазах плавится август и кажется, что никакое прошлое этого изменить не способно. То, с каким обожанием Тайлер может смотреть, становится понятно только сейчас. Раньше ведь не на кого было, а теперь... Он смотрит на Джема и солнце подсвечивает русые волосы, создавая нежный ореол вокруг головы. Не сдержавшись, Тай протягивает ладонь, касается щеки Джема самыми кончиками длинных пальцев и шепчет едва различимо,
- Когда я приехал и увидел тебя впервые, я подумал, что у тебя точно кто-то есть. Потому что ну невозможно обратное. Но тогда я не мог себе позволить додумать дальше... Понять почему я огорчился этому факту или почему смотрел на тебя так... - улыбка становится шире, зеркалит по зрачкам и искрами бьется о влажный песок, - Теперь могу. И могу сказать, что мне было неловко и очень радостно, когда я узнал, что у тебя никого нет.

+1

15

Если подумать, по меркам молодого поколения с Джема давно песок сыпется. Какой там возраст считается оптимальным для пескоотделения, тридцать? Рубеж остался за поворотом, впереди маячит новая круглая дата, которая не помнится и не ощущается, словно размазанная по реальности слишком тонким слоем. Кто, глядя на Джема, поверит, что ему уже к сорока? Разве в сорок не принято иметь что-то более стабильное и постоянное, чем он сам? Вечно в пути, вечно в поиске чего-то лучшего, вечно в непрекращающемся и почти напускном веселье неугасающей молодости, умело перемешанном с крошевом самостоятельно установленных рамок; Дерри обступает неприступной стеной, привязывает к месту, незаметно нашептывая на ухо полузабытые сказки родом из не особо счастливого детства… В Дерри время как-то спотыкается, неуклюже валится набок, даже не пытаясь встать - в Дерри, даже изменившемся за прошедшие десятилетия, непросто ощутить смену одного года на другой. Закрутившись, Джем забывает(ся) и не вполне понимает, что его прошлый стиль жизни изменился слишком сильно и слишком незаметно, чтобы с этим можно было сделать хоть что-то. Дом, постоянная работа, да блять, даже один и тот же город! Постоянный партнер, теперь еще и собака; Джему уже к сорока, и его жизнь вдруг начала этому соответствовать. Наверное, будь он помладше, то испугался бы  - Джем только корчит смешную физиономию и улыбается. Если Таю хочется, он может даже дразниться, глупо обижаться на очевидное. Очевидное укоризненно замирает почти двадцатью годами разницы, но не мешает, а это главное. Пусть бы только попробовало помешать.

Хватает других проблем и других препятствий, Джем отлично справляется и сам, вставляя не то что палки - ржавые обломки арматуры в колеса, а потом, как герой мема, каждый раз падает на землю со сраного воображаемого велосипеда. Как сейчас. Хотелось бы списать на то, что забылся, ляпнул, не подумав, но Джем не забывает о таких вещах, упрямо и дотошно контролирует каждый возможный триггер… и все равно проебывается. Тайлеру даже говорить ничего не нужно, хватает с силой вжатых в плечи пальцев и испуганно метнувшихся в глубине глаз призраков, которых не вытравишь никакими заклинаниями, даже если бы Джем в них верил. Остается только мысленно обложить себя матом, позволить отстраниться - воздух сразу кажется холоднее градусов на десять, морская пена, осевшая на джинсах, почти схватывается ледяной коркой, и как он только живет с такой спонтанно бурной фантазией? Холод облизывает плечи, сбивая мурашками налипший песок, Джем встряхивается, пытается провести по волосам, но чуть не насыпает песчинок в рот и отфыркивается почти по-собачьи. Возможно, Баст бы расшифровал эти невнятные звуки - щенку все еще нет дела до людей, потому что их он видит каждый день, а чайки, волны, и что там, краб? Охуенно, краб!

Джем вздыхает, втягивая носом горький табачный дым, и по привычке облизывается, как будто недостаток никотина поддразнивает рецепторы, хотя курить не хочется. Ничего особо не хочется, разве что отмотать на пару секунд назад и изменить уже совершенное. Да, триггеры будут всегда. Да, Тайлеру, наверное, нужно к ним привыкать. Да, они и так далеко продвинулись. Да, да, да, блять. Но кто упрекнет в стремлении сохранить хрупкое состояние условного покоя, тем более, когда оно еще недавно было насквозь прошито сбивчивыми стонами?
- Я понял, - а что еще он может сказать? что сделать? разве что позволить прижаться холодной щекой к плечу, а самому склониться к макушке, чтобы уткнуться носом в светлые кудри. И оставаться спокойным, даже если сердце сжимается до рези в отчаянном спазме не то тоски, не то сострадания, не то густой, застоявшейся злости. Ее не на кого выплескивать (“волки сожрали” - сказал Гейб, и вряд ли так уж соврал), а спазм не снимешь, как ни старайся. Можно только только глубоко вздохнуть, пропуская в легкие похолодевший воздух, придвинуться чуть ближе и поделиться жаром. Никаких “все в порядке”, никаких “больше такого не будет”, потому что Джем обещал не обещать, даже если готов поклясться на всех священных книгах, когда-либо изобретенных людьми. Потому что это звучит глупо, какое нахуй “в порядке”? До “в порядке” им еще идти и идти.

Но главное не останавливаться. Не зацикливаться. Может быть, даже не думать слишком много - Джем вдыхает свободнее, расправляет плечи, целует в переносицу и в ответ получает короткое движение языка по присыпанной солью коже, от которого внутри все подергивается только успокоившимся пламенем. Потому что можно сколько угодно себя контролировать, но всего пару минут назад Тайлер сидел у него на коленях, Тайлер раздевался и просил раздеться, Тайлер прижимался, стонал и целовал… Взгляд цепляется за эльфийскую красоту изящных черт, Джем морщит лоб, смотрит немного снизу, как нашкодивший щенок. Улыбается самыми уголками губ, трется об ладонь, оставляет поцелуй на торчащей косточке запястья.

- Не суеверный, но когда понял, что заглядываюсь на тебя, то решил, что все, мне пиздец. Знаешь, когда вдруг осознаешь собственные мысли и желания, которым вроде как не время и не место? Вот и я так. А ты такой красивый. Такой потрясающий. А я мало того, что песком осыпаюсь, так еще и должен выполнять роль, как это? Старшего товарища? А я смотрел и… - улыбка становится шире, Джем разводит руками и кладет горячую ладонь чуть ниже локтя Тайлера, чтобы провести выше, до плеча, к шее, погладить по волосам сзади. Чтобы коснуться губами запястья, не смущаясь шрамов, подняться легкими поцелуями и замереть у восхитительной, точеной ключицы. Закрыть глаза. - Я бы каждый дюйм поцеловал, если бы ты позволил. Просто так. Без подтекста, без намеков. Просто потому что я… черт, да потому что я люблю тебя. Так непривычно это произносить.

В голосе - отголоски не иллюзорного смущения, он ведь правда не привык, и не потому, что говорить раньше было некому. Джем не помнит, когда последний раз чувствовал себя одиноким, рядом действительно кто-то постоянно был, но кто-то - это не Тай. Кто-то не мог забраться так глубоко в сердце, как ни старался, кто-то прошел по касательной, не оставив следа. Тайлер улыбается - и эта улыбка входит под ребра, чтобы распуститься внутри цветком, размером со вселенную.

Наверное, будь на месте Тайлера кто-то, Джем бы настоял. Не надавил, конечно, просто легко подтолкнул в нужную сторону, ведь им обоим хочется; с Тайлером дистанция сокращается так медленно, словно неохотно, и это приходится принимать, как правила игры, в которую они оба ввязались. Джем себя контролирует, конечно, он себя контролирует - сегодня и всегда. Если бы Тайлер только знал, сколько в нем этого самоконтроля, он бы, наверное, восхитился… или покрутил бы пальцем у виска, потому что нельзя же… Наверное, нельзя. Привычки возрастом в три с лишним десятка лет становятся образом жизни, который не перекроить по щелчку пальцев. Особенно, когда это никому не нужно. Справился бы Джем, если бы не умение держать себя в узде? Если бы не этот ебаный дар? У истории нет сослагательного наклонения - у Джем и Тайлера есть только сейчас, которое ощущается теплом под кончиками пальцев, и тогда, глядящее голодными глазами из самого темного угла. Хочется ткнуть в ту сторону средним пальцем, отъебись, чудище, если бы только это сработало; Джем знает, что не сработает.

- А тринадцатое… - он трется щекой о плечо, как будто научился ласкаться у Баста, и жует губу. - Да похоже, у меня сегодня день рождения. Совсем забыл про него, вот откуда песок, тридцать семь стукнуло.

Если бы кто-то сказал Джему хотя бы лет десять назад, что он будет отмечать день рождения, сидя на побережье недалеко от Дерри в компании своего юного бойфренда и общей дурной собаки, он бы заржал. Дерри? Да щас, конечно. Общая собака? Ну-ну, может, еще совместное жилье? Хуйню-то не неси, давай еще по одной.

И вот он здесь. И не думает, что вообще могло быть иначе.

+1

16

Каждый раз Тайлеру слишком дико и непривычно слушать все это. Такие простые и честные комплименты, хотя он ведь и сам в них рассыпается. Может быть, чуть более сдержанно потому, что не знает еще как надо и как можно. Но он тоже все это произносит вслух. Джем отвечает, зеркалит, говорит о своих чувствах и том, что видит. Красота - в глазах смотрящего. Это ведь правда так. Тайлер, наверное, красоту эту видит во всем и во всех. И красота Джема - она совсем не в чертах лица. Наверное, объективно он все же красив, но Тайлер не видит этого. Просто не может видеть. Для него Джем - вот такой. Просто вот такой. Он не видит изъянов потому, что не может всмотреться в телесную оболочку. Джем - это не маска, не тело. Это человек. Личность. Целый огромный мир за частоколом ресниц - загляни и утонешь. Для Тайлера красота именно там, за взглядом, в душе. И Джем красив тем, какой он с Тайлером. Красив в своей доброте, открытости, заботе, нежности. Для Тайлера любовь - это неминуемо про безусловное принятие и он также принимает Джема. Безусловно. Без оговорок и сносок мелким шрифтом. Если бы Джем сказал, что ему нужно исправить нос потому, что он кривой из-за какой-то драки в прошлом, Тайлер бы только нахмурился. И не потому, что нос правда кривой или наоборот идеально ровный. Просто Тайлер, если задуматься, понятия не имеет какой у Джема нос. Он у него есть и он прекрасен. Как и все в Джеме, как и весь Джем. Наверное, такие слова прозвучали бы крайне обидно для какой-нибудь модели или, может, актера, но Тайлер не умеет иначе. Он красоту не видит, а чувствует. И под пальцами плавится, как подтаявшее мороженое, и почти что мурчит в ответ на нежность. Вся красота смотрит его голубыми глазами и вокруг все делается таким безупречным, словно с полотен Куинджи. Хочется запечатлеть, запомнить, сохранить на память и потом рассматривать, может быть, на фотографиях. Но никак не сфотографировать то, что ты видишь через сетчатку глаза. Можно только подаваться немного вперед, ерзать на песке из-за горячих прикосновений и старательно отводить мысли чуть в сторону потому, что слишком рано и слишком опасно. Но все равно закрывать глаза, выдыхать через приоткрытые пухлые губы, проводить по ним языком и чувствовать, как дыхание перехватывает от нового поцелуя.

Говорить "я люблю тебя" Тайлеру тоже в некоторой степени непривычно. Но еще более странно - слышать. В его жизни "люблю" ему говорили слишком мало людей, может потому он и научился ценить эти слова, как чистый и искренний порыв. Как что-то действительно честное, важное. То, что переоценить попросту невозможно. Биологические родители, кажется, вообще не баловали младшего сына такими простыми словами, вот разве что Гейб. И, видимо, все. Больше некому было говорить Тайлеру, что его любят. Наверное, потому, что и не любили. Слышать теперь эти три слова странно, непривычно и ново. И будь на месте Джема кто-то другой, кто хотел бы воспользоваться ситуацией, запудрить мозги неопытному мальчишке, он бы точно не прогадал. Потому что Тайлер верит. Для него нет повода говорить "люблю", если ты этого на самом деле не чувствуешь. Он верит, но не только словам. Верит Джему в целом. За этот небольшой отрезок времени Джем ни разу не причинил вреда, не обидел, не попытался заставить что-то делать или склонить к чему-то... Там, где казалось бы, уже давно любой бы сломался, Джем все еще выдерживает дистанцию, ступает аккуратно и мягко, не настаивает, нежно кутает в тепло и заботу, ждет. И даже не спрашивает, когда же дождется. Он просто есть, рядом. Без громких слов и таких же громких обещаний. Когда-то Тайлер просил отца ничего не обещать ему. Никогда. Для него обещания всегда носили привкус обиды, горечи, предательства. Джем тоже не обещает. Но остается рядом. Целует, шепчет, говорит "люблю" и в каждом движении пальцев эта любовь сочится теплом, которому просто невозможно не верить. Тайлер ведет пальцами по чужому бедру, улыбается чувствует себя счастливым. За их спинами проносится Баст, поднимая вихри песка и тот летит в волосы, словно маленькая песчаная буря. Но даже это идеально вписывается в текущую картину мира. Это все и правда очень похоже на привычную уже жизнь Тайлера, разве что вместо леса - большая вода и пляж. Он все еще предпочтет лес, конечно, но сейчас... Вот в этой точке пространства и времени Тайлеру хорошо. Наверное, дело вовсе не в пляже. Просто рядом есть Джем и где-то вдалеке басовито лает щенок, пытающийся сцапать чайку за хвост.

Услышав слова Джема про день рождения, Тайлер удивленно вскидывает голову и отвечает раньше, чем успевает хоть что-то обдумать,
- Ого! Почему ты не сказал раньше? - изумление в голосе мешается с едва ощутимой детской обидой - не дали устроить праздник. Тайлер, конечно, совершенно не профи в таких делах, просто... Если бы Джем сказал, Тайлер бы приготовил какой-то подарок. Хоть что-то на память. Но, наверное, на память останется этот день. Это мгновение. Этот пляж и мокрый песок, это высокое чистое небо и крики чаек в голубом куполе, эти соленые брызги и честные признания. Но новость радует Тайлера, он улыбается, чуть поворачивается, чтобы была возможность обе руки положить на широкие плечи, позволить пальцам коснуться загривка, провести вверх, зарыться в светлые волосы,
- Мы бы отметили как-то, если бы ты раньше сказал... - он улыбается, взглядом зацеловывая каждый сантиметр лица Джема. Странно, тот старше Тайлера почти что на двадцать лет. При удачном раскладе, он бы сам мог быть Тайлеру отцом. Отцом! Подумать только, а ведь они... Да, наверное, людям вокруг есть чему удивляться. Это Тайлер не понимает этой разницы и ему, на самом то деле, вообще все равно. Он обнимает за шею, придвигается ближе и касается обнаженной груди, выдыхая в губы,
- Но ладно... Все равно, с днем рождения... - поцелуй получается мягким, нежным, манящим, как морская пена у ног. И в какой-то момент страхи вновь отступают, позволяя Тайлеру забраться на бедра, сесть поудобнее, став вдруг выше на пол головы. Он отстраняется от губ Джема, проводит пальцами по вискам, убирая светло-русые волосы с лица,
- Что ты хочешь на свой день рождения? Чтобы запомнить его... - и в голову приходит сразу миллион мыслей. Помимо самого банального варианта про секс, что Тайлеру приходит на ум практически в первую очередь, появляются варианты вроде прыжка с парашютом, караоке в баре, мороженого в парке аттракционов, новой татуировки на половину плеча или лица, покупки розового свитера или даже похода в салон на какую-нибудь процедуру. Мало ли что придет в голову самому Джему, но что-то нужно сделать. Что-то действительно ценное и достойное. Чтобы это точно запомнилось. Чтобы ассоциировалось именно с этим днем. Тайлер касается губами щеки Джема, скользит ниже, оставляет легкий поцелуй на подбородке. Большой палец проводит по нижней губе, следом Тайлер касается языком и шепчет в приоткрытый рот,
- Я хочу, чтобы ты запомнил этот день... Чего ты хочешь? - вторая ладонь, соскользнув с плеча к спине, опускается на лопатку, пальцы чертят невидимые узоры и на них прилетают микро капли соленой воды. Почему-то Тайлер совершенно уверен, что именно этот день должен стать особенным. Для Джема. А может быть, и для них обоих.

+1

17

Почему он не сказал раньше? Да потому что забыл. Потому что голова была забита другими, более важными вещами, которых в последнее время в жизни стало просто невероятно много. Прямо-таки дохера, но Джем даже не думает жаловаться, для жалоб нужно не только чувствовать какое-то недовольство, но и хотя бы осознавать. Осознать сложно. Практически нереально, когда чувствуешь губами тонкую, нежную кожу (и не замечаешь шрамы, они просто растворяются от каждого касания), когда ловишь осколки движений, когда пальцы скользят по бедру, вышибая где-то внутри снопы искр. Ими не поджечь чахлые кустики травы, притаившиеся между песчаными холмами, Тайлера тоже ими не подожжешь, и это, наверное, к лучшему. Конечно, Джему хочется, желания тела отрицать так же глупо, как и тот факт, что у него теперь полная голова песка, а джинсам прямая дорога в стирку. Возбуждение накатывает неровным ритмом какого-то битмейкера-самоучки, которому тянет оборвать руки - Джем себя контролирует, разумеется, он контролирует (если повторять это почаще, то за мысль получится уцепиться, как за обломок шлюпки на гребне девятого вала), но стоит только справиться с волной жара, утопить ее в морской соли, влажном песке, здравом рассудке, как тут же подбирается новая. Пока пальцы Тайлера зарываются в волосы, кожа касается кожи, объятия делаются крепче, и дыхание только обжигает губы.

- Я забыл, старый уже, - шепот похож на оправдания, если бы не улыбка, сверкающая между поцелуями - Джему весело. Той частью себя, которая не борется с возбуждением и простыми человеческими желаниями - очень весело, потому что он действительно проебался с собственным днем рождения, это же надо было настолько выпасть из реальности. Выпасть в реальность, которая (еще пару лет назад Джем бы охуел, если бы сказал такое) кажется ему самой счастливой в жизни. - Мы можем отметить, у нас есть сэндвичи и…

“И” растворяется в воздухе, опадает взъерошенным и тут же брошенным песком, улетает, подхваченное порывом игривого ветра. Тайлер вдруг снова оказывается на коленях, так близко, что в джинсах становится слишком тесно, и между полуобнаженными телами тоже исчезают крупицы воздуха. В поцелуе тонет все, даже шепот, с трудом скользнувший между молекулами счастья; Джем пытается сказать “спасибо” за поздравление, большего, чем слова, ему не нужно, да и без слов можно было обойтись. Достаточно прикосновений. Взгляда. Дыхания, в котором размешан запах табака и неземной красоты в пропорции один к трем, и мысли становятся еще более вязкими, чем прежде. Слишком медленными, неповоротливыми, обманчиво-спокойными - Джем не успевает заметить, когда его собственные ладони с талии опускаются на узкие бедра, поглаживают, слегка сжимают джинсовую ткань и кожу под ней. В этом нет ничего слишком откровенного, недопустимого. В конце концов, они же встречаются, они наполовину обнажены, они целуются и вокруг нет никого, кроме разыгравшегося пса и чаек… Можно позволить себе такую малость? Кто угодно другой бы давно позволил.

Но Джем - не “кто угодно”. Его терпение - как самый тугоплавкий из металлов, и никакой внутренний жар, даже превращающий кровь в кипящую кислоту, не заставит сорваться. Ладони замирают, пальцы почти цепляются за карманы, и где-то здесь самое время немного смущенно улыбнуться, наморщить лоб, посмотреть снизу и дождаться реакции. Скорее всего, отрицательной, Джем давно уже понял, что косячить подряд у него получается просто отлично, даже если стараться двигаться, как по минному полю. Вот только Тайлер касается его нижней губы пальцем, давит, дразнит языком, поглаживает по спине - вышибает сдавленный стон. Джем жмурится.

- Ты меня с ума сведешь, - вырывается горячечным шепотом, и ладони до сих пор сжимают узкие бедра, передавая цепочкой нервных окончаний каждую чертову шероховатость джинсовой ткани. - Вот прямо… прямо сейчас…

Его собственные губы касаются нежной кожи за ухом, опускаются по шее, собирая невидимые крупицы соли, к ключицам, к груди, почти чувствуя твердость ребер. Нужно ведь сделать так мало, необязательно даже меняться с парнем местами, хватит и продолжения дорожки влажных поцелуев по животу до самого края джинсов, затем одной рукой справиться с крупной пуговицей, чуть сдвинуть ткань белья… Потому что самого секса, тупого, механического соития, хочется меньше всего - тянет коснуться. Доставить удовольствие, стать первым, кто сделает это, увидеть, как будут блестеть глаза, как губы станут жадно хватать воздух, как румянец разукрасит светлую кожу до самых плеч, а тонкое тело все выгнется на несколько мгновений… На фоне всего этого собственное возбуждение не просто отходит на второй план - прячется за кулисы, куда-то в темноту, к пыльным декорациям, потому что полностью теряет всякую значимость. Сколько раз Джем представлял именно это? Сколько раз фантазировал, подставив шею и плечи упругим струям и доводя себя до разрядки быстрыми движениями ладони?

Тонкое тело, выгибающееся на пике удовольствия, раскрасневшиеся щеки, алые от поцелуев губы и взгляд, за который можно расстаться с жизнью. Стон, ради которого можно продать душу.

Джем упирается лбом в солнечное сплетение и замирает, тяжело дыша. Приходится вернуть руки на талию поспешным движением, приходится закрыть глаза, приходится мысленно отвесить себе пару пощечин и мысленно же окунуть головой в какую-нибудь кадку с ледяной водой. Море услужливо облизывает пятки, как будто в самом деле сочувствует, но это не помогает - соберись, соберись, еб твою мать! Мать Джема уже два с лишним года как кормит червей на кладбище Дерри; она была бы не рада таким упоминаниям, и ему нет никакого дела. Возможно, мысль о покойной матери могла бы слегка отрезвить, но Джему слишком уж похуй на женщину, подарившую ему прекрасное чудо жизни, и совсем не похуй на Тайлера, сжимающего коленями его бедра. Блять.

- Прости, прости... - дыхание постепенно выравнивается, хотя сердце продолжает колотиться в грудной клетке, как одержимое. - Я совершенно точно не хочу, чтобы ты ради меня делал что-то, чего не захотел бы делать сам. Да и сегодня уже запомнится. Во-первых, я проебался с днем рождения, это ж надо было, а во-вторых посмотри, - Джем делает широкий жест ладонью, как будто хочет показать Тайлеру не только весь пляж, а мир целиком, - мы выбрались на побережье, мы вдвоем, мы практически… Хм, а действительно, пошли окунемся? А потом можно будет принести еду из машины, устроить пикник… Торта, правда, нет, но я все равно не любитель. Пошли? - кажется, что голос звучит все быстрее, Джем говорит негромко, а звуки касаются шеи там, где несколько секунд назад незримыми метками проходили поцелуи. И неясно, кого нужно отвлечь: себя, чтобы снова не сорваться в действия, о которых сразу же пожалеешь, Тайлера, чтобы не концентрировал внимание, не пугался, не замирал, сжавшись в комок… Или, может быть, вселенную, чтобы не смотрела на этих двоих так пристально? Чтобы дала им хотя бы несколько минут передышки, неспешной, настоящей жизни без привкуса прошлого, тревоги настоящего и неопределенности будущего. Разве это много? Разве это не сойдет за подарок на день рождения?

Отредактировано Jem Oakheart (2021-06-05 01:21:15)

+1

18

Волны качаются за спиной и на гребне из пены, кажется, все печали может смыть в океан. Может унести прочь, стоит только захотеть этого на самом деле. Тайлер хочет, но... В каждой, даже самой лиричной и счастливой песне, есть это но. Маленький камешек, третья ступенька в дуэте, невидимая растяжка у пола - но все ломает. Но - он не может отпустить прошлое. Но - прошлое не может отпустить его самого. Тайлер чувствует запах воды и шепот волн спиной, капли бьются о кожу, словно пытаясь приманить, завлечь, затащить в темные воды. Тайлер чуть ведет плечом, улыбается неопределенно и пальцами сбегает по крепкой шее к плечам Джема. Взгляд блуждает по лицу, соскальзывает к влажным волосам, ловит блики солнца на бутылочном осколке позади Джема, где-то у самой кромки травы. Каким-то людям очевидно, что Тайлеру с трудом даются откровения и какие-то там шаги. Джему наверняка это очевидно. Что каждое слово, взгляд, жест, поцелуй даются слишком дорогой ценой. Мало кто понимает, что Тайлеру с трудом дается каждая новая минута его жизни. Он повторяет себе, как заведенный, что может быть нормальным, если сам этого захочет. Может и все тут. Но действительность больно впивается под ребра и кусает, жалит, плавит. Действительность отзывается грудным плачем под диафрагмой и там бушуют совсем другие черные волны, а на пенных гребнях не то прошлое, где взгляды и шепот горячих слов [ты меня с ума сведешь]. На этих гребнях чернеют бусины подвального мрака и конденсата, оседающего на потолке душной комнатки этажом ниже первого. На этих гребнях смрад и кислое чужое дыхание [терпи, сучонок] Тайлер чуть покачивается, улыбается рассеянно и выдыхает,
- Я хочу... - и выглядит, как застенчивая школьница, но сам того не понимает потому, что отродясь с ним себя никто так не вел, какие к чертям школьницы?! Тайлера Эванса/Моргана все обходили стороной потому, что он был слишком, ну знаете, freaky. С такими дружбу не водят и уж точно не ведут себя вот так заигрывающе и застенчиво, томно кусая губы и локоны накручивая на тонкий наманикюренный пальчик. Тайлер бы уловил сравнение, если бы было с чем сравнивать, но опыта у него примерно, как у монаха, взявшего обет безбрачия от рождения. Тайлер действует органично, так как велит ему тело, душа, сердце. Как велит все его естество. Сбивается взглядом, облизывает сохнущие на знойном ветру губы, шепчет,
-Не так... - и роняет горошины смеха, морщит нос, смотрит в глаза,
- Если хочешь, искупайся. Я не... Ну, не сейчас. Пока нет. - пока нет потому, что даже у нормальности должны быть пределы и Тайлер аккурат уперся в эти чертовы бортики. В его личной нормальности пока нет настолько смелых шагов. При свете дня шагнуть в буйную воду, подставив свое тело всему миру. И черт бы с ним, что тут и мира того - небо, солнце, вода, Баст, крикливые чайки и Джем. Этого уже слишком много. А шрамы все еще слишком тонкие и белые, и будто бы светятся, как горящие изнутри трещины на старом фарфоре. Тайлер сам себя чувствует разбитым подсвечником, который кто-то слишком неумело склеил - выглядит почти целым, но эти трещины... И через них пробивается свет. Выглядит аутентично, но неминуемо толкает на мысль об использованности и сломленности. О порочности. О грязи. О всем том, чего Тайлер предпочел бы никогда больше не помнить.

Тайлер пытается представить себе, как черная вода принимает его в свои объятья и жадно облизывает влажным языком по затянувшимся шрамам. И ему хочется наморщиться, встрепенуться, пуститься дрожью вдоль позвонков. Кажется таким непростительным варварством подобное откровенное вмешательство в личные границы. Наверное он еще не готов. Наверное, просто еще не время. Он может лишь отклониться чуть назад, лукаво заглядывая в глаза напротив. Может улыбнуться, склонить голову на бок, облизнуть пухлые губы,
- Вы можете искупаться с Бастом. - чуть пожимает плечами и продолжает, - Прости, но пока только так. - и нос морщит в смешливой манере, и пальцами впивается в сильные плечи, но губы выдают свое, шепотом выстилая по ветру и относя к адресату, - Я могу просто с берега смотреть и умирать от восторга. Потому что ты... Ты такой красивый, ты знаешь? Может даже... Может, не телом... Или не только им... Если бы можно было увидеть красоту души так, как мы видим красоту тела... Я бы даже не стал смотреть на твою потому, что и так не могу оторваться. - Тай порывисто льнет к губам, пальцами зарывается в волосы, импульсивно и жадно, словно вот-вот задохнется и дышать совсем нечем. Глотает чужие поцелуи, ворует дыхание с губ, жмется ближе и ярче и кажется, что вот-вот взорвется. Что прямо сейчас мир подернется огненными всполохами, поплывет в разгоряченном мареве и все загорится, запылает, погрузится в блаженный хаос. Так близко и горячо, так запредельно громко стучит сердце в груди, что вот-вот выломает себе ход из реберной клетки. И так глупо, но так неимоверно честно звучит на границе слуха, когда от губ до губ сантиметр разлуки,
- Господи, давай просто уедем отсюда... Я... Можно... - к черту слова, их не хватает, а кислород кончается и нужно снова глотнуть с чужих губ, языком нарисовать лемнискату, пальцами потянуть еще ближе, словно пытаясь вплавить чужое тело в свое. Просто давай уедем отсюда и не заставляй меня говорить ничего больше. Давай прогуляемся по пляжу, поиграем с Бастом, дойдем до машины и уедем домой. Хочу в четыре стены, подальше от открытого неба. Чтобы только я. И только ты. Может...
- Мы могли бы... - тяжело сглотнув, Тай отрывается от губ, упирается лбом в переносицу и не открывает глаза, тяжелый шепот гроздями падает между ними, - Искупаться вдвоем в закрытом пространстве... В душе... - просто искупаться. Ничего страшного. Ничего запредельного. Но тело диктует свои условия и звучит иначе. Тело кричит на всех диалектах, на каждом из них молится и клянется в любви. Тайлер стонет в чужие губы, ерзает, не в силах скрывать неудобства, тянется к уху губами, целует тонкую кожу и выдыхает на нее жар. Давай уедем, прошу тебя, давай просто уедем отсюда.

+1

19

Он даже не понимает, зачем предлагает, почти просит залезть в воду - волны настойчиво толкаются в пятки, как будто подгоняя, но погода не то чтобы для купания. К тому же, с собой нет подходящей одежды, к тому же, Тайлер ведь говорил, что никогда в жизни не станет… Перекрестья старых шрамов ощущаются при каждом прикосновении, и кажется, что парень весь покрыт ими, как будто рунами древнего языка, на котором говорили какие-нибудь викинги. Информация теснится в голове, кружится крупными ошметками; растревоженное юным ветром пепелище - не ухватить, не проследить, не разгадать маршрут. Джем не знает, что и почему он делает. Какое “окунемся”, господи боже блять? Разве этого ему действительно хочется? Разве это может компенсировать, перекрыть, остудить, когда тело не просто горит - клокочет и воет от внутреннего пожара. Его едва удается сдерживать, огонь беснуется за прочными металлическими прутьями многолетней выдержки, и это максимально банальная, нелепая метафора, какая только может подойти ситуации. Называть собственное возбуждение “огнем” нормально в семнадцать, начитавшись всякого, но не в тридцать же семь. Поэт из Джема так себе, и вся возможная фантазия, когда-либо заложенная в голову книгами, фильмами, особенностями восприятия, крошится, растворяясь в моменте.

В моменте, когда Тайлер, смущаясь, шепчет “я хочу”, но хочет “не так”. Джем не боится почувствовать очередную перемену, увидеть отголоски страха или лишиться прикосновения - это вполне ожидаемо, предсказуемо. Это не задевает его эго или условную мужественность, за сохранность которой почему-то так переживает большинство ровесников. Джем знает, что не станет меньше мужчиной, если потерпит, и знает, что не станет любить Тайлера меньше. Даже если тот (снова) поспешно отстранится, стараясь спрятать испуг за натянутыми улыбками, полезет за сигаретой, будет смотреть в сторону и сжимать фильтр белыми пальцами так, что они (опять) покажутся Джему сделанными из холодного фарфора. Ничего страшного. Они просто еще немного подождут. Торопиться некуда.

Но Тайлер не шарахается, не разрывает контакт, не садится рядом на мокрый песок, чтобы в одиночку прогонять своих демонов; у демона конкретное имя, внешность, голос - демон уже давно разжалован до простого смертного уебка и подох, Джем надеется, очень мучительной смертью. Неясное отражение до сих пор можно разглядеть в огромных чистых глазах, там, на дне, где за пронзительной бирюзой прячется тьма. Прошло слишком мало времени, чтобы прошлое осталось в прошлом, и Тайлер справляется очень хорошо. Даже слишком хорошо, превосходит все ожидания; он улыбается, проходится языком по губам (Джем на секунду теряет зрительный контакт, потому что игнорировать такое зрелище просто невозможно) и спокойно предлагает… вариант. Да. Искупаться с Бастом, и плевать, что пес уже успел пару раз залезть в воду, и теперь от него за милю несет мокрой шерстью, восторгом и чайками. Взгляд всего на мгновение отклоняется в сторону и тут же возвращается к Тайлеру; к Тайлеру, который сжимает плечи так, словно собирается оставить на коже отпечатки-полумесяцы от ногтей, а может быть уже оставляет - Джем все равно бы не почувствовал боли. Только не сейчас - когда кислород равняется каждому слову, сорвавшемуся с чужих губ. До них слишком далеко, несколько дюймов кажутся мучительными до вывернутых наружу ребер. Джем не двигается с места, только тяжело дышит и смотрит. Смотрит так, словно одним взглядом собирается поклясться в верности отсюда - и до конца времен, хотя никогда, никогда, никогда прежде даже не думал, что захочет сделать нечто подобное. Но это происходит. Не потому, что Тайлер говорит, как восхищается и насколько открывается - дело просто в том, что это он. И Джем готов положить голову на плаху за один взгляд этих глаз. За эту улыбку. За этого человека.

За этот поцелуй, разбивающий только-только пришедший в равновесие мир на разноцветные осколки, и все не должно быть так в тридцать семь. Ладони снова опускаются на бедра, скользят до колен, поднимаются обратно, прижимают, как будто между полуобнаженными телами еще оставалось пространство. Джем целует в ответ, уступая инициативу, но не разжимает объятий; до тех пор, пока Тай не захочет, он не выпустит его. Ни за что. Холодная, тонкая, немного влажная кожа прикосновениями выбивает в мозгу всполохи искр - они ослепляют, путают остатки мыслей, уговаривают забыться, отпустить, дать волю инстинктам, ведь Джем не один хочет этого, разве можно вести себя так, если не хочешь?

- Давай, - шепот вырывается без спроса, вплетается в чужое сбивчивое дыхание быстрее, чем фраза успевает закончиться; давай что угодно, давай сделаем это прямо здесь, давай вернемся домой, давай переедем в другой штат, давай давай давай. Давай. От движения языка Джем стонет, не стесняясь этого, касается своим, и поцелуй делается еще глубже. Еще однозначнее, хотя скрывать возбуждение уже давно невозможно, если только не отрицать очевидное. Мокрые джинсы кажутся еще более тесными и то, насколько взаимно желание, заставляет молиться всем известным богам. Только бы сдержаться. Только бы. Дыши блять, давай, через нос, выдыхай ртом, соберись!

- Да, душ. Хорошо, - как ему только удается произнести эти слова? Даже не сорвавшись на малодушное “пожалуйста, перестань”, Джем закрывает глаза (Тай продолжает целовать его за ухом, пуская по рукам разряды мурашек), покрепче перехватывает парня за бедро одной рукой, другой прижимает за поясницу и поднимается на ноги. - Поехали. Баст, домой!

И даже пес прислушивается, оставляет в покое чайку, бежит к машине впереди своих людей; Джем шагает по пляжу даже не глядя под ноги, разве что успевает поднять присыпанные песком футболки. Не отрывается от Тайлера, осыпает его лицо поцелуями, бормочет какие-то бессвязные комплименты, не особенно отделяя одно слово от другого - все они правда. Тай потрясающий. Тай самый красивый парень, которого Джем когда-либо видел. Тай удивительный. Тай мог бы стать причиной для существования всего мира. И он, Джем, любит Тая так, что у него голова идет кругом, мысли путаются, и… И Тай ведь все сам видит, правда? Чувствует.

Джем усаживает Тайлера на переднее сидение боком, но не отпускает до конца - остается стоять на одном колене, остается целовать, остается обнимать, осторожно не переходя границы. И сам не знает, как ему это удается.

Отредактировано Jem Oakheart (2021-06-29 09:13:49)

+2

20

Если бы Тайлер писал свою автобиографию, половину книги смело можно было бы отвести Джему. Даже если этот эпизод продлился бы всего пару месяцев, это не важно потому, что Джем - первый. И в том, чтобы касаться, целовать, смотреть вот так. И чтобы жить в одном доме и спать в одной постели. И все эти границы смываются и стираются именно с ним и тоже впервые. Наверное, у нормальных, не сломанных мальчиков этот период приходится на пубертат. Когда первая влюбленность неизменно переписывает твою реальность и ты становишься кем-то немного другим. Они все это постигают годам к пятнадцати, если не раньше. Узнают, что такое вожделение, возбуждение, трепет и жажда тепла. Жажда касаний - еще, еще, пожалуйста, не уходи, не убирай свои руки, я так хочу чувствовать тебя еще хотя бы мгновение. У Тайлера все с запозданием, немного второпях, пришедшее уже к восемнадцати, но от того не менее яркое. Не менее важное и желанное. Тайлер смотрит на Джема, краем взгляда отмечая то, как Рабастан бежит к машине и счастливо вертит головой по сторонам. Все такое шаткое и неуверенное, только огнь в груди мерно разрастается и вот-вот подпалит все тело. Заберет с собой в огненную пучину, затянет следом Джема, машину и весь Дэрри. Тонкие ладони тонут в горячих касаниях, Тайлер упирается коленями в грудь Джема и чувствует, как мир взрывается красками. А что будет, если близость станет еще больше? Тогда он вообще умрет от восторга? Достигнет пика, загорится сверхновой и перестанет существовать или останется навсегда светить в чернеющем небе, сгорая на невиданных скоростях за миллионы световых лет отсюда, где все и началось. Губы касаются колючей щетины, дыхание лижет кожу, а пальцы сжимают крепкие плечи, будто боясь отпустить. Будто если только на дюйм в сторону, мир снова крутнется, этот смешной зелено-голубой шарик сделает оборот и опять все станет слишком сложно, тревожно, былые флешбеки прошлого захлестнут с головой и потопят в пучине страха. Тайлер не хочет, чтобы это заканчивалось и чтобы снова становилось страшно. Но Тайлер понимает, что так они, конечно, до дома не доберутся. Ничего не изменится, разве что день все же закончится, склонившись солнечным диском за горизонт. Пальцы касаются скул, проводят дорожки к губам, Тай чуть отводит голову назад и шепчет,
- Поехали домой... - и снова чувствует невероятное тепло от того, что "домой" кажется общим, родным. Что они едут не к Джему домой, а к ним. Туда, где за закрытыми дверьми можно ничего не бояться, ведь рядом всегда Джем. И нет никого больше. И не надо.

Солнце все еще лижет лобовое стекло, бьет по глазам, заглядывает в окна, но в машине блаженная прохлада от кондиционера. И влажное дыхание пса, провонявшего мокрой шерстью на весь салон. Градус накала чуть снижается, мешаясь с обыденными вещами вокруг - с тем, как Баст лезет под руку или как по радио начинает звучать новая модная песня. Тайлер улыбается, зарываясь пальцами во влажную шерсть. Повернувшись на сидении назад, коленом он упирается в бедро Джема и даже этот минимальный контакт что-то поджигает внутри, накаляя все тело. С таким жаром не справляется ни кондиционер, ни врывающаяся струйка воздуха в чуть приоткрытое окно сзади. Басти облизывает тонкие белые пальцы, Тайлер смеется и смотрит на Джема. Но молчит. Между молекулами тишины эмоций больше, чем в любых возможных словах. В каждом взгляде нежность тонет в огненных всполохах, а тело непривычно живо и остро реагирует на любое касание, посылая электрические импульсы и мурашки. Тайлер гладит собаку, кладет голову на плечо Джема и не следит за дорогой. Ведь теперь можно доверять. Можно, наконец, не бояться.

Дорога до дома пролетает почти незаметно. Рабастан устал, ему хочется пить и улечься в темном углу. Тайлер же чувствует лишь нарастающую нервозность, словно перед важным экзаменом. Вот-вот машина останется в гараже, они войдут в дом и... Что дальше? Можно какую-то инструкцию? Тайлер подозревает, что инструкции был бы рад и Джем, но ее все равно нет и вряд ли кто-то внезапно изобретет. Чувство неловкости заползает в легкие, расправляет внутри свои крылья, щекочет гортань. Тайлер выпускает Баста в дом и тщательно вытирает тому лапы, которые пес, в принципе, уже вытер об сидение в машине,
- Надо купить гамак для перевозки, а то он всю машину уделает. - смешливо бросает проходящему мимо Джему, следом командуя псу, - Вторую лапу. - и Баст покорно следует указаниям, терпеливо ждет окончания процедуры, а потом проходится языком по шее своего мальчика, будто бы в благодарность. Когда меховая жопа скрывается за поворотом в кухню, Тайлер выпрямляется и остается стоять посреди коридора с мокрым полотенцем в руке. Он чувствует, как сердце отбивает марш в груди, как гулко бьется о ребра и вот-вот сиганет прямо в горло. Пальцы колотит мелкой дрожью и это волнение ново для Тая, оно отдает чем-то приятным, хотя все равно скручивает все внутренности в тугой узел. Он заставляет себя следовать механическим действиям - зайти в ванную, прополоснуть полотенце, повесить его на сушилку, помыть руки и вглядеться в отражение зеркала - лихорадочный блеск в глазах выдает его даже больше, чем былые реакции тела на пляже. Но он ведь сам просил Джема вернуться домой. Он сам хотел... Чего? Чего ты хотел, Тайлер? Дать себе шанс? Совершить попытку? Ты же знаешь, у тебя всегда все паршиво с любыми попытками. Ехидный голосок вдруг начинает звучать, как Патрик Эванс - ты даже сдохнуть не смог, маленький выблядок. Тряхнув головой, Тай опускает ладони под поток холодной воды и обтирает ими лицо. Все будет нормально. Все будет хорошо. Его никто никуда не торопит, от него ничего не ждут. Так сложно убедить себя в этом, если всю жизнь тебе говорят, что ты  - ничтожество, жалкий педик, смешной клоун. Если тебя убеждают в том, что ты ни на что не способен. Не хватает ни решительности, ни стремления. Остаются голые нервы желания, наэлектризованные до предела. Остается нежность в пальцах, которую некуда было потратить за жалкие восемнадцать лет жизни. И страх. Липкий страх, который стелется под ребрами и мучительно душит бедное сердце.

В гостиной тускло горит свет, теплым свечением обнимая углы мебели. Тайлер немного хмурится, босыми ногами шагая по холодному полу, утыкается лбом в мужскую грудь, вздыхает и чувствует, как тепло успокаивает напряженные нервы. Как становится проще дышать, словно открылся какой-то запасной клапан. Ладони касаются чужой талии, губы оставляют едва ощутимый поцелуй на груди. Подняв голову, Тай смотрит в глаза и улыбается краешками губ,
- Покажи мне... Как это... - как это, когда тебя не насилуют. Как это, когда все по согласию. Как это, когда тебя любят. Он тянется к губам, целует и закрывает глаза. И улыбается потому, что вот сейчас не страшно. Вот сейчас не больно. А смелости... Ее ведь никогда не хватит на этот последний шаг ближе. Ее всегда будет недостаточно, но нельзя всю жизнь прожить в сомнениях и купаться в собственных страхах.
- Я хочу, чтобы это был ты. - и уже в губы, совсем тихо, - Я хочу отдать тебе все.

+1

21

У Тайлера тонкие кости, острые колени - упираются в грудь, впиваются, отрезвляя на доли секунды, потому что для большего эффекта понадобится что-то посерьезнее. Что-нибудь вроде каленого железа, чтобы, наконец, отвлечься от поцелуев на несколько мгновений, не думать (не представлять, держать фантазии, растекающиеся по сознанию горячей карамелью), как пухлые, покрасневшие от требовательных касаний губы собирают по коже соленые крупицы. Фарфоровые, вечно холодные пальцы очерчивают плечи, словно стремясь прощупать каждую мышцу; может быть, Тайлер уже царапает его ногтями, может, это еще только предстоит. Предстоит. От мысли о самых туманных на этом сраном свете перспективах у Джема в голове взрывается салют. Все может измениться в любую секунду, Тайлер может вспомнить, испугаться, передумать - и он ведь не обещал ничего такого. Не просил, не предлагал, а значит, Джем не в праве на что-нибудь рассчитывать. Тем более требовать - Джем никогда и ничего не требует. Но одернуть себя не получается, только не сейчас, когда мгновения предстоящей близости мешаются с запахами моря и обрывками вздохов, больше похожих на стоны. Как вообще можно оторваться от Тайлера? Как?

Только если он сам чуть отклонится назад и поймает лицо в ласковый плен ладоней. Только если прошепчет, приводя в чувства; Джем моргает, словно только что научился видеть, несколько раз шумно хватает живительный кислород ртом, встряхивается и кивает. Воздух сразу наполняется другими ароматами, в основном собачьей шерстью, а мир вокруг проступает детализацией, постепенно прогружаясь, как старая видеоигра. Да. Домой. Для этого нужно натянуть футболку, сменить промокшие джинсы на шорты, занять место водителя, вывести машину на дорогу, следить за тем, чтобы Баст не пытался грызть руль… Существовать как обычный, нормальный человек, и не отвлекаться. Хотя бы попытаться. Хотя бы сделать вид.

Джем молчит, молчит и Тайлер, словно оба хотят не то сохранить возникшее на пляже напряжение, не то пытаются удержаться от ненужных шагов, балансируя по краю обрыва. Потому что когда колено (острое, черт побери, такое запросто оставит синяк) упирается в бедро, у Джема голова идет кругом и хочется прямо сейчас съехать на обочину. Он только тянет воздух носом, крепче сжимает руль, перехватывает взгляд Тайлера, подмигивает и концентрируется на дороге. У Джема чертовски хорошая выдержка.

Возвращение домой неминуемо отвлекает, разбавляет, успокаивает - нужно занести внутрь еду для пикника, к которой так никто и не прикоснулся, стрясти с брюк песок, закинуть их в стиралку… Салону, конечно, пизда; Джем согласно угукает, пытаясь убрать следы собачьих лап со сменного чехла, но, в конце концов, забивает на это. Только наблюдает за процедурой чистки лап, улыбаясь одними глазами, а затем (поспешно) сваливает мыть руки и лицо, глотнуть воды, закинуть продукты в холодильник… Быт замыкается на механических действиях, делая Джема похожим на робота, запрограммированного на выполнение конкретной задачи, и сейчас эта задача - не сорваться. Он двигается на автомате, делает то, что нужно сделать, и замирает совершенно неожиданно. Джем останавливается - останавливается время - останавливается Тайлер, уткнувшись лбом в его грудь, и невыносимо хочется сглотнуть. Как будто это у него, у Джема, нет никакого опыта, кроме отвратительного. Как будто для него, Джема, все в первый раз. Впрочем….

С Тайлером ведь действительно впервые.
А было ли до Тайлера что-нибудь вообще?
А могло ли быть?

Ладони ложатся на хрупкие плечи, опускаются по спине к талии, придерживают, поддерживают, прижимают вплотную, когда слова ласкают губы и пускают по венам капли смерти. Джему кажется, что он действительно сейчас умрет от того, как бешено начинает стучать сердце, словно пытаясь пробиться сквозь ребра, мышцы и кожу, выбраться наружу и оказаться в ладонях Тайлера. Там, где ему самое место. Смысл доходит до сознания с опозданием, смазывается поцелуями, сглаживается едва слышным шепотом, но Джем все-таки понимает.

- Тай… - и это на этом все, умение складывать звуки в слова исчезает, рассыпаясь в прах с каждым новым ударом сердца; ветерок, пробравшийся сквозь приоткрытое окно, разносит их по разным углам комнаты, прячет там, куда не добирается мягкий свет торшера. Потому что говорить, наверное, не так уж важно. Не прямо сейчас - Джем вкладывает все непроизнесенные словам в поцелуи, в мягкие касания пальцев, снова проделывает тот же путь от плеч к талии, гладит по бокам, цепляется за край джинсовых брюк самыми кончиками, медлит. Целует, перебивает, отвлекает, и на вкус Тайлер до сих пор как солнце и свобода, как соленый морской бриз, как одиночество, разделенное на двоих под крики ленивых чаек. На вкус Тайлер как счастье.

- Я хочу, чтобы тебе было хорошо, - и это желание вытесняет собственное возбуждение, оставляя его вместе с жаром и дискомфортом где-то за рамками реальности. - Я остановлюсь, если ты скажешь.

Все, на что только хватает осознанности - это действовать аккуратно. Джем наклоняется, позволяя поцелуям опуститься с губ на линию подбородка, на шею, снять пульс с привкусом моря кончиком языка с трепещущей синеватой вены, оставить влажный след на ключице. Прикосновения скользят под край чужой футболки, едва-едва задевают обнаженную кожу; хочется большего, но вместо того, чтобы раздеть Тайлера, Джем стягивает свою футболку и роняет ее на пол. Кажется, с ткани сыпется несколько песчинок, и здесь бы пошутить про возраст, но… Вместо этого он отступает к дивану, останавливаясь, только когда мягкий край касается все еще влажных джинсов Тайлера. И тянет вниз - сесть на подушки, опускаясь напротив. На пол. На колени.

- Ты... говорил... про... душ, - удивительно, что шепот получается хоть сколько-нибудь похожим на человеческую речь, потому что Джем едва может расслышать собственные слова за невнятным ворохом мыслей. - Если хочешь, можем пойти туда…

Право выбора вместе с трепещущим сердцем - навечно в этих узких ладонях. Ладони самого Джема ложатся на бедра, поглаживают, двигаются ближе, чтобы, наконец, задеть пальцами пах. И в эту секунду остается только на взгляд в глаза, немой вопрос, сохраняющий баланс добровольности. Могу ли я? Хочешь ли ты? Даже просто накрыть теплом прикосновения, обвести контуры сквозь плотную ткань, задержавшись там, где нужно задержаться, чуть больше положенного.

Ты позволишь?

Ты позволишь расстегнуть пуговицу на твоих джинсах? Позволишь мне действовать так, чтобы ты не услышал ни одного лишнего, злого звука? Позволишь целовать каждую секунду, которая у нас осталась? От губ по шее вниз.
Отсюда - и до бесконечности.

Отредактировано Jem Oakheart (2021-08-18 19:24:51)

+2

22

все тело натягивается струной и вот-вот она лопнет, порвется, зазвучит протяжный жалобный гул. Тайлер и есть это тело. эта струна. сейчас не остается места для разделения, раздела, разграничения. он - душа. он - тело. он - нервные окончания, вспышками электричества пляшущие под пальцами. он - утомленное ожидание, скулящее от желания близости. он - бьющийся в грудной клетке страх, щекочущий ребра. он - бледный холст вместо алого полотна, когда кровь отказывается приливать к лицу, изображая какой-то румянец. он - мир. он - вселенная. он - все и ничего. частичка космоса, которая сейчас готова породить еще одну вселенную новым большим взрывом. он - любовь, вечность, ветер в волосах и след поцелуя на коже. он чувствует, как вселенная обступает со всех сторон, как становится кристально понятным каждый глоток времени и пальцы, дернувшись на мягкой ткани дивана, отрываются вверх, принимают поцелуи воздуха и вальсирующей пыли, касаются обнаженных плечей. сжимаются. вдох. на выдох он закрывает глаза, объясняя себе, что все нормально. ничего страшного не произошло. не произойдет. ничего страшнее уже просто не может случиться, когда же ты это поймешь, маленький глупый мальчик из леса. все самое страшное с тобой давно уже произошло и дальше уже не может быть также больно и страшно. не существует в мире монстров опаснее чем тот, который возвышается в твоем прошлом исполином из страха и липкого ужаса. не будет хуже, страшнее, больнее. не может быть. открой глаза, вдохни любовь, поцелуй. существуй.

ресницы взмывают вверх, тело неожиданно отзывается на прикосновение и Тайлер подается вперед, чтобы своими губами коснуться губ Джема. между молекулами поцелуя искрами сыплется нежность, пальцы соскальзывают на спину и тянут чуть ближе к себе, обнимают, впиваются в чужое тепло, словно пытаясь насытиться. между поцелуем - глоток воздуха, спешный, как у тонущего в морской пучине, когда каким-то фантастическим водоворотом тебя затягивает на самое до. ты тонешь. и тебе нравится. за вздохом дробится нервный шепот,
- нет. нет... никуда... не важно ведь... не... - сохнут губы, горло, язык. сохнут глаза. а кожа пылает огнем, отдавая импульсы в каждую клеточку тела. не важно где. не важно куда. самое важное - уже здесь. человек. его взгляд, руки и губы. его слова, в которых больше, чем буквы. смысл! в них - желание дать то, чего раньше не было. в них - надежда не сломать то, что едва заработало примерно нормально. за одни только эти мотивы Тайлер готов отдать жизнь Джему. и что такое тело? в сравнении с жизнью. в сравнении с душой.

оторвавшись от горячей спины, Тайлер тянет свою футболку вверх, роняет куда-то на диван, смотрит на Джема и не улыбается. не хочет. без улыбки видно куда больше. когда честная нагота сквозит не только в обнаженной груди, но во взгляде. без слов и лишних ужимок видно всю правду, которая острыми стеклами вспарывает кожу и рвется наружу - желанием, страхом, решимостью. возьми. сотвори. покажи. научи. последний человек, который видел Тайлера обнаженным - отец. когда после больницы было паршиво и ему требовалась помощь даже в принятии душа, но... это про тело. про одежду. обертка - фальшивка. обнаженным Тайлера каждый день видит Джем. в разной степени и никогда прежде - настолько. вот так прямо и почти смело. так честно и откровенно. обнаженным мыслями, душой и желаниями. тело - это ведь такой сущий пустяк, когда можно любить взглядом. тишиной и молчанием. огнем и желанием. глубокий вздох вздымает грудную клетку, ресницы, чуть дрогнув, опускаются на ступеньку ниже, пряча голубые глаза за черной паутиной не полностью, словно прикрывая вуалью. и вдруг осеняет простая и такая абсурдная мысль. настолько она... честная? настоящая? настолько очевидная, что удивительно, как он раньше не подумал об этом. дрогнув на мгновение, пальцы касаются груди Джема, соскальзывают вниз до тесного джинсового пояса брюк, упираются в пуговицу и расстегивают ее коротким движением. в тишине, кажется, можно считать удары сердца, а от страха хочется сжать пальцы на ногах, чтобы хоть как-то пережить все эти эмоции.

потянув за отворот джинсовых брюк, Тай побуждает Джема встать и сам встает следом. не страшно ведь, если первым коснется он? тогда станет понятнее. наверное. но от первого прикосновения узкой ладони, скользнувшей под резинку белья, к горячей плоти у Тайлера перехватывает дыхание и он смотрит на Джема большими глазами-блюдцами. не страхом. не вполне им. удивлением. обожанием. искренним восторгом. пальцы ощущают узор вен, а взгляд внимательно следит за мимикой чужого лица. это ведь все впервые. все абсолютно новое. Тайлер не знает как надо и что будет, он просто действует, подчиняясь каким-то внезапно проснувшимся в нем инстинктам. тянется губами вперед, задыхается в поцелуе, прижимается всем телом и ощущает, как в пальцах бьется пульс чужого возбуждения. это желание уже переступило все мыслимые и немыслимые границы ожиданий. на лице отражается мученическая нега, болезненная нежность, скулящая любовь. на выдохе Тай делает пол шага назад, высвобождая ладони. смотрит на Джема, облизывает губы, расстегивает пуговицу на собственных брюках. и замирает, без слов говоря - сделай то, что хочешь. я доверяю тебе. я верю. и знаешь... кажется, ждать - даже больнее чем бояться.

+1


Вы здесь » NEVAH-HAVEN » THE DEAD ZONE » [13.08.20] derry, drown in you;