США, штат Мэн, Хэйвен // Дерри 18 февраля — 18 октября 2020, ожидается местный мини-апокалипсис, не переключайтесь
15.11 — важные новости: уходим ненадолго в камерку, подводим итоги всего и держим в курсе всех изменений
08.11 — итоги месяца, челленджа, хэллоуина и много других новостей!
19.10запись на крокодила и итоги флешмоба
11.10выходные фильмов советов, старт Челленджа и вторая часть "Искры"
10.10все на Челлендж!
05.10подводим итоге сентября и запускаем тему Быстрого старта для новых игроков
Пост месяца от Bill Armstrong: Дуло пистолета самоуверенно размазывает по коже все то, что ему хотят передать. Бездарный кусок железа, что не несет в себе никаких чувств — одну лишь безжалостность — сейчас был неким сигналом к действию...
эпизод месяца: В замогильной стороне
1:1, этот раунд за Пирамидоголым (с) Виола
администрация: Diana, Viola, Miles

NEVAH-HAVEN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NEVAH-HAVEN » THE DEAD ZONE » [21.03.2020] дерри. неверлэнд


[21.03.2020] дерри. неверлэнд

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

неверлэнд

https://forumupload.ru/uploads/001b/0d/bc/42/428498.gif

Tyler Davis — William Lush
21.03.2020 • поздний вечер • Дерри


У каждого свой собственный ад.
И каждый в нем по-своему тонет

Отредактировано William Lush (2021-03-26 20:33:51)

+3

2

Я могу подарить тебе вечность, если возьмёшь. Могу дать тебе всего себя, если захочешь. Могу отдать тебе тишину, смирение, забытье. Только возьми.

На дне бокала с виски на два пальца, под мирное хромое пение незнакомца вслушивается в дождь. Башку саднит. Он ничего не сделал на самом деле, не нарушил правил, не был жесток, но всё равно изъедал себя укорами совести.
Пусть мне будет больно, потому что я только и делаю что причиняю боль другим.

Ба-наль-но.

Нужно ли небо, чтобы звёзды могли гореть или достаточно выбить пулями дырки в крыше и сублимировать в темноте комнаты на сочащиеся солнечные лучи? Как будто бы это небо, как будто бы Тайлер живёт под ним и никого больше в радиусе сотни километров. Было бы круто, если бы люди исчезли навсегда. Или он перестал чувствовать.

Ирония.
Ты и так ничего не чувствуешь.

Запоздалые впечатления от бойни дрожат в руках, схватывая бокал за горло. Одним глотком всё до дна. Пара купюр на стол.

Хватит.

Он ничего не сделал, чтобы быть плохим. Не нарушил правил, жил так, как учили – бей первым, стреляй первым, защищай тех, кому давал присягу. Ну или тех, кто платит, разница не особо большая.

Ещё заплачь.

Окна-бойницы на уровне пояса из которых выглядывает разве что чердачная пыль и ничего более. Тайлер не хочет видеть свет, но от чего-то тянется к звёздам. Наверное потому что уже побывал там, в прекраснейшем из миров, и теперь душу тянет обратно. А еще, потому что там необычайно тихо. Редкие мгновения забытия, в которых ласкаешь колосок пшеницы и смотришь в бесконечно голубое небо. Как будто ты хороший человек. Как будто ты всё ещё жив. Как будто…

Он ещё минут десять сидит в машине, вдавливая всполохи выстрела обратно в свой череп, словно пытается провернуть вспять историю с обжигающей лавиной крови. Перед глазами чернеет дуло, жестоко выплёвывающее одну единственную пулю, лишающую некогда лучшего пилота в стране будущего. На самом деле даже не жаль.

Тайлер Девис умер десять лет назад.

На самом деле было больно только первую тысячу раз, а потом стало как-то похер. Он давит на спусковой крючок над чьим-то затылком, угадывая в дрожи новые ощущения притягательного спасения. Кто-то иной уходит в лучший из миров. Разве это не праздник? Ты спасён, прощён и можешь просто закрыть глаза. Никто не потревожит твой сон, никто не причинит тебе боль уже больше ни-ко-гда.

Я обещаю.

Разве может быть жестоким человек, дарующий спасение?

Всполохи черного гнева и негодования вьются вороньём над головой, в голову врезается пьяное раздражение завсегдатаев бара. Нужно уезжать как можно скорее, пока не захотелось заглушить эти ебучие голоса гнева. Как было бы просто, если бы в мире совсем не осталось зла.

Я бы мог дарить тебе тепло бесконечных объятий, шептать твоё имя и клясться остаться рядом навсегда, если бы ты…
Это вообще его мысли?

- Сука! – Едва успевает с силой вдавить педаль тормоза, чтобы не размазать внезапно возникшую перед машиной тень. Выруливает резко влево, но один хрен врезается, вдавливая бампером осунувшуюся фигуру. Удар не такой уж и сильный, чтобы перемолоть кости, но и совсем не слабый, чтобы не переживать по этому поводу. Людей не так уж и много, наверное, никто внимания не обратил на происшествие, тем не менее Тайлер спешно выскакивает из машины, тут же бросаясь к нерадивому пешеходу.

Какого хрена, спрашивается, ты что не смотришь по сторонам?

Над головой горит зелёный, но кого волнует такая мелочь. Тай вообще на дорогу не смотрел, точнее не видел её, но вины совсем не ощущает. Эта штуковина давно уже выключается, когда реальность оглушает своим существованием. Всегда внезапно, словно Дэвис какой-то ебучий лунатик.

- Эй. – Он грубо вздергивает человечка за локоть, хотя это и противопоказанно, озирается не смотрят ли на них, а потом тащит к тротуару. Как будто бы пацан просто упал, а добрый самаритянин помогает ему встать. – Ты живой там?

А теперь можно осмотреть мальчонку.

Забавно, что Тай даже не спрашивает можно ли касаться чужого тела, нагло прошаривая потенциальные переломы костей ног, продавливая сухожилия суставов на щиколотки, задирая одежду и выстрелом упирается взглядом в чужие глаза.

- Цел.

Отвык совершенно быть сколько-нибудь добряком. Отвык считаться с чужим мнением, да и вообще не верит в существование воли более слабых созданий. А то что ранено по умолчанию слабо.

Знай Уил мысли Тайлера, наверняка бы впал в ярость, но это бы только сделало их встречу еще более жесткой.

- Слушай. Я не пытался тебя грохнуть – это всё случайность, понимаешь?

Это вот так теперь ты просишь прощения, да?

+1

3

Он так и не нашел в себе решимости нажать на кнопку дверного звонка или обозначить свое присутствие решительным, громким стуком. Пальцы мазнули по гладкой латуни поблекшей от времени дверной ручки, и Лаш так и простоял в утонувшем в полумраке плохого освещения подъезде долговязой черной тенью. Там, за дверью чья-то жизнь снова закладывала крутой вираж, острое тонкое лезвие чужой прихоти вспарывало хрупкие жилы, плоть двоих сливалась воедино в сладострастную истому терпкой боли, и в конце концов Уилл бесшумно скользнул прочь, выталкивая из головы обрывки полуночных грез. Иногда сны - только сны, и ему пора бы это понять и прекратить с болезненным любопытством подглядывать за тем, кого он сам когда-то оттолкнул.
А может быть, мысль о том, что Адам может любить кого-то другого, настолько возмутительна лишь оттого, что Уилл никогда не видел его в чужой компании.

На заправке Лаш купил пачку жевательных конфет и банку безалкогольного пива. Стылый ветер задувал за воротник куртки, заставляя ежиться, над парком развлечений, через который Уилл решил срезать дорогу до дома, в сгустившейся ночной темени старые деревья тянули в небо голые ветви, которые издали напоминали Уильяму тонкие щупальца древних морских чудовищ. Они беспокойно шевелились в черных безднах ледяного моря в сомнамбулической дремоте, глухим удушьем цепкой хватки отвечая на неосторожное вторжение тепла живого существа, дерзнувшего потревожить их уединение. В детстве Уилл слушал сказки безумной бабушки и страшные кошмары не отпускали его с тех пор - в них голодные воплощения ужаса плели живые клети вокруг его маленькой искорки жизни, и их липкие тени ластились к горячей гладкости мальчишеской кожи, ледяные пальцы мазали по губам и проникали внутрь, лишая всякой возможности глотнуть живительного воздуха.
Он до сих пор боится перестать дышать, придавленный снами, - и, как только ловит в себе эту мысль, закрывая глаза на миг, набирает полные легкие воздуха. В парке пахнет прошлогодней листвой, и Уилл делает еще вдох. Сбрасывает с себя секундное оцепенение, хрустит пачкой конфет, разрывая нетерпеливо цветную пленку, и бросает одну конфетку в рот. Где-то далеко слышится дробный перестук ночного поезда и гудки товарняков на перегоне. Однажды Лаш, маленький, здорово напугал домашних, выйдя из дома и отправившись гулять по окрестностям района в полусне, и когда старший брат догнал  его, то долго тряс, пытаясь привести в чувство, а Уилл вырывался и что-то нес про то, что его ждут и ему нужно идти. Позвонить Чарли минутное дело, но Уилл смотрит в телефонную книгу в смартфоне и так и не нажимает кнопку вызова.

Он помнит, кто его звал. Таких снов было много, и каждый раз Лаш злился, когда жаркой болью сильных пощечин отец выдергивал его из сомнамбулического бреда. Пытался лечить, водил по психологам, они прописывали лекарства, которые Уильям складировал в земляной яме за домом. В семнадцать его наконец оставили в покое, потом Уилл поступил в колледж, началась совсем другая жизнь. Разве что взял он в нее всё то, что должно было остаться в доме безумной бабки.
Свыкся. Ничего другого ему не оставалось. Равно как и смотреть в глаза своему страху, вдыхать усилием воли, идти на острие и надеяться не стать ножнами для ножа, с лезвия которого капает ледяной яд безумия.
Забавно, что от беспокойства этой тянущей, вырезанной на подкорке мозга нотой отрицания он пытался укрыться в руках того, кто сам натянут как раскаленная струна и зашит в гранит лишь оттого, что обращен в себя. Зеленое золото чуть прищуренных в змеиной усмешке глаз мелкой пыльцой осело на изнанке сердца, вплавленное в него до саднящей боли ожидания, и Уильям скользит кончиком языка по губам, будто слизывает с них излишек этой терпкости. "Я бы мог дарить тебе тепло бесконечных объятий, шептать твоё имя и клясться остаться рядом навсегда, если бы ты…"
Мимолетная мысль, упущенная вникуда, острой иглой холодно блестящих в черном провале ночного неба над головой. Он давно уже не в парке и ноги сами вынесли Лаша к перекрестку в центре города, ближе к россыпи огней ночных заведений, уличных фонарей и фар несущихся мимо машин. Уильям выталкивает из себя эту мысль как шепот манипулятивной жертвенности, постыдной слабости, которая должна быть наказана, он еще никому и никогда не клялся так, чтоб навсегда, потому что видел в "навсегда" категорию вне переменчивости и текучести ткани бытия, статичность мухи в капле янтаря. Ни один поцелуй не длится вечность, сладость рано или поздно сходит, оставляя на языке горечь послевкусия, и даже маятник боли замирает, уступая блаженству забытья.
Разве что падать в глубину поцелуев или боли можно так долго, что само падение покажется вечностью. Расплескать себя живым серебром по чужому имени, чтобы вплавиться в него патиной неизбежности. "Где ты, там и я. Где я, там и ты".
Капля красного огня светофора мигает и сменяется на холодную насыщенную зелень.

Лаша снова выталкивает из глубины мыслеформ, будто чужое сознание вклинивается в его, со скрежетом и лязгом проталкиваясь внутрь черепной коробки. Горячо, громкий резкий звук бьет по ушам, и кажется, будто входящий удар разносит голову, вдребезги разбивает ее, как молот - хрустальную статуэтку. Уильям вздрагивает, дергается прочь, пытаясь уйти от удара, от злого укуса вошедшей в плоть горячей капли, не замечая, что шагнул под беззвучно несущуюся по дороге машину. Сильным толчком в бедро его бросило на холодную гладь дороги, почти пустая банка вылетела из рук и покатилась под колеса проезжающих мимо автомобилей, в мгновение ока обратилась в алюминиевый блин. Пожалуй, стоит смотреть по сторонам, пока бредешь по городу, пускай и ночью.
- Я в порядке, - шипит Уильям, пока его бесцеремонно ощупывает выскочивший из машины незадачливый водитель. Его хватают за локоть, тянут к обочине, будто сам он не в состоянии подняться, хотя самому Лашу кажется, что он быстро поднялся на ноги. - Что? Грохнуть? Вы о ч...

Наваждение исчезло так же быстро, как и появилось. Лаш потрогал ушибленное плечо и вгляделся в лицо напротив. По телу гулял запоздалый шок внезапного потрясения, и то и дело смешивался с угасающими ощущениями от решительных, даже грубых прикосновений. Виновник неслучившегося наезда выглядел уставшим, в светлых глазах тлело рассерженное удивление. Держать прямой цепкий взгляд было сложно, и Уилл перевел глаза на светофор.
- С таким синяком на бедре будет сложно делать вид, что ничего не произошло. Я забуду, что вы не притормозили на красный, и пойму, что вы не специально, если вы окажете мне любезность и поможете... Подвезете меня?

Отредактировано William Lush (2021-04-11 20:27:04)

+1

4

Усталые шаги ночи ложатся на город, топят его в рельефных тяжелых тенях. Река чужих мыслей бесконечно сочится в голову вместе с шумом улиц, вместе с голосом витающего в облаках мальчишки. Взгляд он ловит не сразу, и становится немного страшно – вдруг сотряс заработал? Тайлер вообще-то выпил, и, если сверкнут красно-синие огни полицейской машины, история станет совсем хреновой. Ждать любопытных глаз не стоит, так что соглашается мгновенно.

Главное не оценивай ситуацию, малыш. Разойдемся как в море корабли – каждый останется при своём мнении.

- Я не хотел. – Зачем-то чеканит, делая упор на последнем слове. Жесткий, требовательный, тяжелый. Он вообще изъясняется словно кусок жести, перебирающий ржавыми боками, выскрипывающий нечто несуразное. Давно не разговаривал как человек, обходясь короткими редкими фразами, так что не совсем понимает, как правильно складывать слова в успокаивающие формы. Здесь же не поле боя, не смутное дельце, не обычное «двойной виски» или «сколько с меня».

Сложно.
Приходится тряхнуть головой, выискивая подход к пересохшему колодцу сопереживания.
Становится сложнее вдвойне.

- Прости. – Отличное начало, мистер Девис. А теперь лицо попроще, меньше напряжения и все пойдёт как по маслу. – Да, конечно.

Тайлер оборачивается на изрядно проеденный ржавчиной Додж, с оригинальными облезлыми колпаками и хромом – вылитый владелец. Щетинистое лицо, измученный волчий взгляд то ли хищника, то ли загнанной жертвы: меняется в одно мгновение, следуя за шелестящим потоком мыслей.

Руки привыкли действовать, а потому тащат Уилла к машине как будто они уже не первый день знакомы, как будто тот ему вообще позволил делать с собой что вздумается. Подхватывает под плечо, за талию буквально уволакивает, и вроде даже как-то похуй, но в нос бьёт тонкий аромат чужого тела, заставляющий обратить на себя внимание. Нежный, невесомый, радикально несопоставимый с грубостью. Достаточно снова поймать взгляд Уила, чтобы замешкаться: сломаешь, осторожнее.

Ладно?

Оглядывается, чтобы убедиться, что нигде не притаились мигалки и со скрипом открывает дверь машины, фактически точно так же, как принимает существование постороннего человека, которого… еще одно колкое удивление, заставляющее сбиться с мысли.
Тайлер не чувствует Уила. Не ощущает клубов черных мыслей, пропитанных гневом, даже мельчайшего раздражения не считывает, кроме непривычной… мягкости в руках?

Привыкшее защищаться от излишнего негатива со стороны сознание, стопорится и с удивлением обращает все свои чувства в сторону Лаша. Хоть капелька ненависти в тебе есть? Хоть немного жажды разрушения, мщения и злости на меня? Хоть что-то, что подожжет фитиль собственной ярости?

Почему ты не злишься?
Спасающая всю жизнь интуиция молчит.

Тайлер ждёт когда Уилл заберется в машину, в который раз воровато оглядываясь, подобно похитителю. Нельзя доверять незнакомцам, внезапно ворвавшимся в твою жизнь. Да и много каких «нельзя» разбиваются о хлопнувшую дверь и мрачную фигуру, тяжело падающую на водительское сидение.

День на станции был совершенно обычным, одним из тех, когда никто не спрашивает куда он идет и что делает, зачем бродит между вагонами, в тысячный раз простукивая колеса. Так положено, как и перетаскивать мешки с углём, сматывать тросы, бессмысленно ровнять гравий под рельсами. Всё совершенно невинно, исключая червонное отчаяние сгорбившихся рабочих, уныло перебирающих в тысячный раз мысли о утративших цвет мечтах, о бессмысленности очередного дня. Чужая усталость пропитала Девиса насквозь, ожидания чего-то несбыточного измучили невиновную душу и добили томными мыслями о бесконечном одиночестве. К концу смены Тайлер уже был готов лезть на стену, но всё же приволок себя в бар. И здесь не срослось. Гнев пьяных разборок вплелся в уныние, словно морская соль разъедающая стальные тросы аэрофинишера. И в этот раз незримый призрак погибшего Хорнета в последнюю секунду взлетел…

Это просто ребёнок, будь с ним поласковее.

Заглохший Додж урчит двигателем довольно резво для развалюхи. В салоне витает запах бензина, масла, стали и опасности, на потертой панельке в грязном полотенце покоится безымянная запчасть, на заднем сидении разнообразный хлам, присущий обычному работяге с безымянной мастерской. Довольно негостеприимно. Так же холодно, как во взгляде Дэвиса, блуждающем по лицу Лаша. Он молчит слишком долго, изучая юные черты лица, стараясь разгадать этот странный ребус, не вмещающийся в собственное понимание «человечности». Для Тайлера Уильям слишком эфемерный.

Хочется как-то его уколоть, но напряженная линия рта так и не разразилась вопросами.

Хочется его коснуться и убедиться, что это не призрак, не галлюцинация, подаренная тем_самым_выстрелом. Не хватало еще таких осязаемых образов… Выпил он немного, да и до этого бухал как скот, объедался химозой и ни одна из галлюцинаций не жила дольше положенного времени. Все они были отголосками прошлого, в каждом безошибочно узнавался кто-то близкий, а этого призрака Тайлер не знает.

Вряд ли он линчеватель, посланный совестью перед тем, как всё снова рухнет в непроходимую бездну отчаяния. А Девис уже чувствует, как его глотку давит тяжелый ком неумолимо приближающейся боли. Еще немного и она вырвется отчаянным воем. Приходится заткнуть рот сигаретой, которую никто не будет подкуривать. Просто нужно на что-то отвлечься.

Даже если представить вокруг Уила метки прицела, или…
Нет, определённо, они видятся впервые.

Тайлер тяжело сглатывает, отрывая взгляд от незнакомца, решая всё же сыграть с призраком в «реальность», спрашивает:
- Куда едем? В больницу? – Мучительный вопрос, ибо придётся как-то убеждать Лаша избежать подобных решений. Отмечать пусть и крошечный проступок ему не хочется. И тут же даёт верную подсказку. – Или домой?

Или мне нужно сдавить до боли глаза, фактически выдавить их из черепа, а потом пробить взглядом пустоту, там, где только что ютилось это ароматное нежное чудовище, от чего-то неестественное и пугающее?

Тяжелый вдох и шумный выдох.
Да нет же, всё в порядке.

Отредактировано Tyler Davis (2021-04-28 02:10:22)

+1

5

Он такой же как и многие в Дерри. Утонувший в последствиях принятых не по своей воле решений, сколотый ими до острых краев, впитавший тяжесть горечи смирения, загрубевший под ее напором до выцветшего взгляда, обращенного в зеркала внутри грузно царапающей черепную коробку памяти. Тело действует рефлекторно, пока разум гоняет мысли по тонким нитям янтарной паутины воспоминаний в попытках найти ту самую путеводную нить, способную вывести на поверхность и избавить от застывания в алмазной ловушке времени, но лабиринт постоянно путает, сталкивает с тенями отвергаемого опыта и непрожитых состояний, переключает внутренние тумблеры на бесконечные схватки с голодным паноптикумом уродливых кошмаров. Уильям замечает изъеденную временем старую краску автомобиля, в грубой силе стальной хватки подхвативших его рук считывает туго скрученное напряжение, готовое в любой момент выстрелить слепым безумием исступленного высвобождения. Это совсем не похоже на расслабленную леность столичных любителей адреналиновой скорости, гоняющих по ночным дорогам в погоне за сладким вкусом опасной недозволенности. Он лишь роняет "ладно", принимая скупые извинения, и тяжелое "не хотел" исчезает в нем как мягкая гладь озера принимает в себя неровно сколотый гранитный камень.

Внутри машина та же, что и снаружи - не обжита, не обласкана любовью своего хозяина, она служит лишь средством, но никак не атрибутом, включенным в искусное полотно проживаемой жизни. Уильям вдыхает плотную смесь холодных запахов, кожей ощущая неуют скопившегося в салоне хаотичного набора предметов. Хаос внутри порождает хаос снаружи и всегда замыкается в бесконечность нанизываемых друг на друга неуклюжих цепях, сковывающих источник до невозможности сопротивления, пока идет борьба стержня воли и властности внешних воздействий. Хрупкое ломается под давлением неизбежности. Лаш наблюдает, как тонкие губы смыкаются на фильтре сигареты, но против его ожидания мужчина не тянется в карман за зажигалкой.
Саморазрушение, пусть и неосознанное, не имеет продолжения. Будто таится, сохраненное для иной цели.
- Домой, - Уильям снимает тягучий холод первым, улыбается в ответ на долгий внимательный взгляд легко, непринужденно, чуть пожимает плечами, - уверен, у врачей есть дела поважнее, чем рассматривать ссадины и синяки бедолаг с перекрестков. Я тоже виноват, не заметил, что не все пропускают. Я живу недалеко от публичной библиотеки.

Он так же неестественен для этого масляно-металлического холода, как и его улыбка. Она понемногу уступает попытке осознать себя в окружающем беспорядке. Взгляд медленно скользит по приборной панели, по тряпице, под мерный гул двигателя перетекает на сжимающие руль ладони. Под хрусталем безмятежности ворочается беспокойное желание узнать источник внезапного вторжения в восприятие. Уильям присматривается, пока не начинает казаться, что чужие  пальцы затянуты в грубые летные перчатки и обнимают не руль машины, а ладный изгиб штурвала самолета.
Вдох.
Горячий, словно южный, воздух.
Он поджимает губы,  разматывая призрачно-прозрачный клубок рвущихся беспорядочностью мелькающих мимо флэшбеков, - в него смотрят сразу многие, странные, перекошенные лица, торжествующие своей безликой правдой, благоговейно внимающие аромату кипящей под ядом извращенных решений жертвенной крови, - пока в свете фонарей на очередном перекрестке не поднимает взгляд на мрачный профиль и не замечает прячущуюся под волосы кривую нить зарубцевавшегося шрама. Откатом кроваво-рубиновой вспышки, острой, жгучей, бьет по рецепторам, и Лаш отшатывается, вжимается спиной в спинку сиденья и дверцу машины, ладонями закрывает то глаза, то уши, в неожиданном даже для самого себя крике вспарывая холод салона.
Убийца умрет.
Убийца умрет.
Убийца умрет.

Калейдоскоп чужих лиц снова плывет перед глазами, пока ладонь нащупывает дверную ручку и отпирает дверь. Стальной хаос , смыкающийся на глотке, наконец выпускает Уильяма наружу, на пыльную обочину, Лаш отползает прочь и жадно глотает воздух. Из грохочущей кровяным пульсом бездны вдруг проявляется эфемерно-прозрачный голос "не ищи того, кто пытается тебя убить", и он отталкивает ее прочь, как руки с силой отталкивают прочь то, что пытается вжать его в землю, придавить тяжелой реальностью, выбить шершаво-пыльный воздух из легких и прекратить биение напуганного сердца.

Он видел, как медленно сходит с ума запертая в тесной герметичной коробке жертва безумного психопата, решившего хоронить приговоренных им к смерти заживо. Он видел, как мучаются в боли предсмертных судорог тяжелобольные в палатах городского госпиталя, он наблюдал, как плачут от невыносимой тяжести бытия бедняги, прежде чем сунуть голову в петлю в сарае своих хиленьких домишек на окраинах городских трущоб. Но он никогда не смотрел в глаза смерти сам, и бездна ужаса, гнева и чужой ненависти захлестнула его с головой. Он говорил об отмщении, о бесконечно изощренном смертоубийстве, о том, что целого мира будет мало, повторял чужое имя, и на губах пламенел соленый вкус крови, он вытеснял собой всё, и пахнущий порохом день, и наколотую на игру невозможного предательства преданность, и холодную решимость достать с того света.
Это не я, это не я, это не я.
Дробный бисер слов, бусинами сыплющийся на пыльные камни обочины.
- Так это... ваше, - наконец хриплым полушепотом сорвались с губ прерывистые слова. - палач и жертва меняются местами, для этого вы здесь, в Дерри?

Отредактировано William Lush (2021-05-26 01:05:22)

+1

6

Время замедляется только когда взрыв пороховых газов озаряет зажатую в решительных руках волыну. Человек, проросший в душу крепкими объятиями дружбы, игривыми намёками на странные вещи, непривычные среднестатистическому разуму самоуверенного Героя, ставший чем-то большим, чем родным братом – величайшей опорой и доказательством существования мифических обетов оберегать и защищать, становится убийцей.

В радужке глаз появляются всполохи желтого предательства. Рука не дрогнула, принесла в жертву безграничный мир нежной любви и протянутое в ладонях сердце, одним решительным жестом навсегда отвергла само существование доверия. Красные всполохи огня врезались в шкуру, пробили череп и вырвались из затылка с густой крошкой кости и крови.

Осознать невозможно – богатый опыт перебирает ощущения, раскладывает на отрывки «до» и «после», грохочет мерзотным хрустом раздробленного черепа о жесткий асфальт палубы. Смерть неизбежна, быстра и столь огромна, что хрупких человеческих чувств не хватает, чтобы её принять.
Густая кровавая выбоина из мозгов, растущей с каждой секундой лужей крови, наивно качающейся неугомонным сердцем. Вперившийся в небо тупой взгляд слезится, умоляя вернуть тушу в лоно родного Хорнета, упаковать в стальную оболочку и запустить к закату навсегда. Но не так, не так, как сейчас.

Тайлер не может говорить, не может чувствовать, не может реагировать на мир, умирая от чего-то слишком долго, чем положено. Всего секунда. Бесконечная, пустая, лишенная тоннеля, света, рая. Лишь запах морской соли и сырого асфальта, замешанного в густую вонь авиационного топлива – больше ничего.

Это просто невозможно.

Взгляд слепит яркое солнце, последними лучами вылизывающее палубу авианосца, усыпанного хаотичными точками взятых врасплох людей, залитых собственной кровью, и среди них – он.

И ничего более.
Пустота.

Шипящий белый шум наперебой сменяющих друг друга черных и белых линий, жесткий нарастающий гул, вакуум крошечного вместилища, в котором ютится нечто похожее на сознание. Без формы, без имени, без цели и желаний. Бесформенное облако, вырванное из собственного обиталища грубыми руками. Мышцы гудят, напрягаются в камень, сигнализируя о невыносимой боли, существо обретает плоть, голос, необъятную силу, способную разрушить целый мир.

- Сожми мой палец, если слышишь.

Картинки нет, но Тайлер реагирует не звук и тянется изничтожить мучителя. Голыми руками раздавить ебучую глотку, чтобы больше не произносила слова, разорвать на клочки, чтобы не впилось в плоть, не мучило. Могучей силы хватает на слабый импульс, едва ощутимую дрожь одного пальца.

///

Случайно оброненное «вы можете жить нормальной полноценной жизнью» трансформируется в заветное «вернётесь в строй», ласкает душу долгожданной встречей с родным самолётом.
Скучал? Я тоже.
Всё идёт по плану. Бойкое желание ожить остывает в кабинете психолога, затаившись непереносимой злобой на единственного предателя. На реабилитацию уходит ещё шесть лет.

///

Додж едва успевает притормозить, Уилл вываливается буквально на ходу.

- Что ты сказал?
Ответа, впрочем, никто не ждёт.

Дверца яростно бьется о покачнувшуюся машину. Тяжелые шаги слишком быстро приводят хищную тварь к замершей в дорожной пыли жертве. Из черноты ночи тысячеголовый змей, укутанный в стальную чешую, обращает свои пасти на растрепанное существо. Дрожащая в отчаянии тварь скрывается под непроницаемым холодом равнодушия, отполированного единственным на что остался годен Девис – умением убивать.

Вопросов больше нет.
В который раз он озирается?

Охотник не торопится, неумолимо нагоняя уползающую прочь добычу. Бесцеремонно наступает на живот, пригвоздив к земле, прежде чем достать из кобуры подмышкой свою любимую беретту. Ту самую, в чье дуло уже смотрел Девис. Отлитая заново пуля тяжелеет на груди.
Давай уже, здесь тихо, никто не спросит…

- Что. – Голос рушится на Уилла как скала. – Ты. Сказал. – Тай цедит буквы, выжигает их среди шепота испуганного мальчишки. Этого мало.

Взъерошенный воробушек, красивое лицо, на котором больше нет улыбки. Остался только нежный запах трепетной юной души, укутанный в чугунною вонь железной дороги, веющей от Тайлера. Убийца склоняется над жертвой, хватается за растрёпанные волосы и тянет чужое лицо к своему, дабы не осталось больше мест куда еще можно спрятать взгляд. Неизбежность давит мальчишку черной аурой ненависти, естество Девиса клубится тьмой, не различая где звенят собственные льдинки гнева, а где дрожь жертвы. Холод светлых глаз прошибает насквозь, обещая худшую участь, какую только способен выдумать Уильям. Попытки оттолкнуть, вырваться будут изничтожены.

В ночи звучит тихое:
- Что ты знаешь?

Но спокойствие пропитано ядом притворства – никто не обещает что нежный мальчик будет дышать после неправильного ответа. Стальное дуло, нагретое теплом владельца, вдавливается в щеку, заставляя разжать рот и заговорить. Звук за звуком, слово за словом – чистейшую правду. Острый взгляд сам решит врёт ли мальчишка, острый нюх учует фальшь, а теперь попробуй угадать что хочет услышать твой палач. Попробуй угодить ему, попробуй выжить. Тайлер мажет береттой по губам Уилла, прежде чем ткнуть дуло под челюсть. Вот так и кончит в дорожной пыли того, кто слишком много знает.

+1


Вы здесь » NEVAH-HAVEN » THE DEAD ZONE » [21.03.2020] дерри. неверлэнд


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно