США, штат Мэн, Хэйвен // Дерри 18 февраля — 18 октября 2020, ожидается местный мини-апокалипсис, не переключайтесь
11.01 — итоги месяца и флешмоба :3
01.01С Новым Годом, котики <3
21.12 — уточнения по Культу и итоги флешмоба
14.12 — итоги флешмоба и дополнения к матчасти
08.12 — итоги ноября, важные новости и изменения
Пост месяца от Kayden Lane: В такие дни тишина снаружи самым естественным образом сливается с полным оцепенением внутри. Серо-грязная слякоть под ногами укрывается слоем чистой белизны, скрывающей лужицы талой воды в протоптанных колеях тротуаров...
эпизод месяца: horror night
это же теперь как-то вспоминать нужно: как работать, как вставать в 6 утра, как ЖЫТЬ ЕМАЕ (с) Ви
администрация: Diana, Viola, Miles

NEVAH-HAVEN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NEVAH-HAVEN » THE DEAD ZONE » i breathe you in again // hp


i breathe you in again // hp

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/7f/167/581265.png
i breathe you in again;
время и обстоятельства: 1979; магическая Англия
Regulus & Sirius

[nick]Regulus Black[/nick][status]твой последний день[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0014/a1/c1/2/902509.png[/icon][lzname]<lzname><a href="ссылка на анкету">Регулус Блэк</a>, 17</lzname> <plashka>death eaters</plashka>[/lzname][]ты меня предашь, ты всех предашь;[/]

Отредактировано Tyler Morgan (2021-03-25 01:23:58)

+1

2

Это не ощущается, как трусость. Скорее, как рывок вверх. Последнее усилие с натяжением всех душевных струн, с треском тканей, с криком и слезами, смешанными с потом. В пустой спальне становится тихо, в голове нарастает звон. Откровенный разговор, наполовину правда, наполовину навылет. Будто пуля прошивает через лопатку и целует стену позади Регулуса, раскрашивая синие обои в темный алый. Регулус стоит посреди спальни и невидящим взглядом смотрит на дверь. Нарцисса вышла четыре минуты назад. Легкие свело спазмом три минуты назад. И пальцы колотит мелкой дрожью, расплескивая нервозность по всему телу, которое и без того натянуто тетивой охотничьего лука. «Это не побег» - бьется в припадке истошная мысль. «Ты не можешь передумать» - гулко отбивается густой бас чужого голоса о стенки черепной коробки. Нет, он мог бы. Сириус бы... Со временем бы понял. Принял бы даже. Может быть, простил бы. Может быть. Потому что Сириус знает брата так, как не знает никто. Все эти манеры, ужимки и прохладный тон под аккомпанемент черно-угольного взгляда - это красивый намордник. Фамильный, Блэковский. Настоящий Регулус внутри. За скрипучими цепями, за сыростью подвалов фамильных поместий, за красотой вензелей на фамильных изящных конвертах. Регулус там, глубоко внутри, куда солнечный свет не достает, чужие руки не дотягиваются, чужой взгляд проникнуть не может. Регулус глубоко в себе и только Сириусу удавалось пробуждать этого демона. Удавалось запускать пальцы в мышцу, которая гоняет кровь по всему тонкому белому телу. Только с Сириусом получалось быть честным. Той версией себя, которую больше некому показать потому, что не положено. Не пристало. Блэкам нельзя такое.

[indent] Блэкам ничего нельзя.
С самого детства запрет насаждает новые запреты. С двух лет, едва начав понимать причудливый английский выговор с вплетением давно устаревших слов, ты слышишь везде и всюду только два глагола - «не можешь» и «должен». Потому что вся твоя жизнь - это запреты и обязанности. Нет ничего между. Нет полутонов, нет ничего серого. Только чернота того, что ты должен. И белизна того, что тебе делать нельзя ни в коем случае. Делать, думать, желать, говорить. Тебе нельзя, нельзя, нельзя. Ты ведь гордость семьи, чистокровный наследник благородного и древнейшего рода. Кажется, что у Блэков ничего кроме этой пустой гордости уже и не осталось. Запретов все больше, они уже похожи на частокол, выстроенный вокруг гобелена. Регулусу нельзя было перечить родителям, думать о том, чтобы поступить на другой факультет [а как билось это желание одно время, прыгая теплым упругим мячиком в детской груди - ведь старший брат смог!], воспринимать магглов, как равных. И магглорожденных. И вообще думать о своем будущем так, как не принято думать в чистокровных семьях. Он обязан был жениться на девушке, которую подберут ему родители. На чистокровной волшебнице, из хорошей семьи. На кроткой, красивой, спокойной, тихой. Такой, которая будет тихонько, как мышка, сидеть дома и быть не просто замужем, но за мужем. Регулус должен был дать матери внука. Не внучку, именно внука. Чтобы род Блэков продолжился и...

Тишину комнаты разрезает напополам усмешкой и таким теплым искренним смехом, который прячется за узкой ладонью. Мама так ждала от Регулуса внука, чтобы тот продолжил род Блэков! Ведь не от кого больше ждать. Нарцисса возьмет фамилию мужа, Андромеда уже не является частью семьи, как и Сириус. Белла... Честно говоря, Регулус практически уверен, что даже если бы Белла оставила себе фамилию Блэк, она едва ли соберется становиться матерью. Любовь Беллы к Темному Лорду давно уже переплюнула даже ту фанатичную любовь, которая подпитывала Регулуса все его семнадцать лет. Но теперь... Последний, кто мог бы дать этому роду продолжение, не просто собирается покинуть фамильное гнездо. Он всерьез намерен лишиться девственности с братом. С мужчиной. Дети? Кажется, это работает несколько иначе. Регулусу смешно и его плечи сотрясаются от беззвучного хохота, похожего уже на тихую истерику.  Р е г у л у с у   с т р а ш н о . . .

В маленький черный рюкзак, на который еще год назад наложил чары незримого расширения, Регулус скидывает самые важные для него вещи. Ничего особенного, только то, что греет зимними ночами. Пара книг, маггловские сигареты и зажигалки, несколько колдографий из детства, где все они - Цисса, Сириус и сам Рег [улыбаются, играя с маленькими моделями метел во дворе]. Две мантии, пара футболок, брюки, еще одни джинсы, белье. Шарф Слизерина Регулус, усмехнувшись, тоже отправляет в рюкзак. Как бы там ни было, но факультет этот породил не только ужасных злодеев. Да и за время учебы у сокурсников Рега не было в чести устраивать пытки в подвалах подземелья. Слизерин - это всего лишь факультет. Память о школьных годах. В том числе о тех, когда он еще мог украдкой подсматривать за старшим братом и недовольно шипеть, отворачиваясь, едва завидел очередную пассию Сириуса. Кажется, Сириус всегда был непозволительно популярен у девушек. Может быть, и у парней тоже? Регулус не знает и кажется, даже не хочет знать. Болезненно хочется быть не только единственным, но еще и первым. Хотя бы в чем-то. Для него. Остальной мир может подавиться этой костью по имени Регулус, но для брата... Для него хочется быть кем-то и чем-то большим, чем просто парень. Чем просто любовник [что-то внутри колет иголкой]. Чем просто [чем весь ебаный мир]...

Бросив взгляд на часы, Регулус чертыхается. Полчаса истекли и ему уже стоит выйти на улицу, а он еще возится с вещами в комнате и никак не может найти в себе силы, чтобы просто уйти. Страшно. Настолько, что пальцы белеют, хотя казалось бы куда еще больше. Но все страхи перекрикивает стук его сердца, которое отчаянно сильно хочет выпрыгнуть в ладони к Сириусу. У двери Регулус тормозит и окидывает взглядом комнату. Слишком много воспоминаний тесно связано с этим домом. В том числе, воспоминаний совсем не плохих. С этой спальней, с коридорами, столовой и лестницей. С садом позади дома, с прилегающей территорией. Так много всего и оно искрящимися лентами вползает в сознание, туго сплетает мысли и легкие, мешает дышать и приходится просто резко развернуться и выйти. Дверь прикрыть тихо, не выдавая волнения. Спуститься по лестнице вниз во все тех же джинсах черного цвета, в футболке и толстовке поверх нее. Мать лишь привычно поджимает губы, но ничего не говорит. Регулус уже объяснял ей, что на задания иногда нужно ходить вот так, чтобы не выделяться в «стане врага». Теперь Вальбурга только кивает, словно бы молча отвечая сыну «хорошо, вернись к завтраку». Регулус кивает в ответ и встречается взглядом с Нарциссой. Если бы он был хорош в леггилименции, он бы попытался вложить в голову кузины громкую мысль из собственной черепной коробки - «прости, я обязательно с тобой свяжусь!»
- Хорошего вечера. - буднично небрежно. Откинув волосы со лба, Регулус перехватывает волшебную палочку и молча идет к двери. В его походке привычная твердость и пластичность. В каждом движении заученная стать Блэков. Ровная спина, гордо вздернутый подбородок, искры во взгляде и почти нахальная усмешка на губах. От Регулуса, который был в саду Поттеров с Сируисом, в Годриковой впадине и в спальне с Циссой не осталось и следа. Только на дне черных зрачков что-то еще плещется, будто бы тонет.

Закрывшись, дверь обдает прохладным дуновением вечера. Регулус глубоко вздыхает, но тут же спешно сбегает по ступеням, памятуя о том, что убраться отсюда ему нужно как можно скорее. В спальне прямо над его кроватью кружится в воздухе короткая записка для матери. Ее найдет домовик, когда придет прибраться ночью или чуть позже вечером. В доме поднимется шум. Все станет вдруг слишком ярко, громко и остро. И запахнет жжеными нитками гобелена, обязательно запахнет. Поэтому Регулус спешно покидает территорию дома, улавливая, как за спиной чары смыкают два дома, не оставляя от родной дери и следа. В пустоте и полумраке улицы Регулус бездумно шагает через дорогу, смотрит лишь прямо перед собой и думает о совершеннейших глупостях. Что если Сириус передумает? Что если, все было шуткой? Глупой, подлой шуткой! Что если, это просто издевка, а он Регулус, так легко повелся? Что если... Лед голубых глаз пронизывает до костей. Регулус даже останавливается, будто врастая в дорожку. Эти глаза он не смог бы спутать с другими. Тем более странно, что глаза принадлежат не человеку. Два и два сложить не так трудно, но восторг это вызывает поистине ребяческий. По губам расползается улыбка, отражаясь во взгляде и шепчущем голосе,
- Ты умеешь удивлять... - бросив короткий опасливый взгляд через плечо, Рег добавляет, - Давай уберемся отсюда... - и, почти рассмеявшись, роняет, - И я был бы рад убраться с братом, а не... Не словно собачник, выгуливающий пса.

[nick]Regulus Black[/nick][status]твой последний день[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0014/a1/c1/2/902509.png[/icon][lzname]<lzname><a href="ссылка на анкету">Регулус Блэк</a>, 17</lzname> <plashka>death eaters</plashka>[/lzname][]ты меня предашь, ты всех предашь;[/]

+1

3

Сириус ждет. Сириус ждет, думая, что еще секунда - и он окончательно свихнется. Но тонкая стрелка несуществующих часов безжалостно отсчитывает еще одно деление - а он все еще в здравом уме. Все еще совсем рядом с домом на площади Гриммо, все еще ждет того, что может никогда и не случится. Того, что, кажется, при любом исходе оставит от сердца только кровоточащие ошметки, которые не сможет собрать ни один колдомедик.

Сириус отступает под защиту живой изгороди, ломает несколько веток, отряхивается и замирает, почти сливаясь с темнотой. Огромный черный пес с льдисто-голубыми глазами, он больше тянет на персонажа из старой легенды, чем на реальное существо; Сириус и не чувствует себя реальным. С того самого момента, как увидел брата на пороге, все стало настолько неожиданным и невероятным, что поверить в настоящее получается с трудом; когда привык не смотреть на прошлое, как на груду обломков, но вдруг слышишь, что там до сих пор осталось что-то живое. Достаточно живое для надежды - и достаточно живое для сумасшествия.

Проходит недостаточно много времени, чтобы броситься на поиски или подумать, что Регулус все-таки изменил свое решение - и слишком много времени, чтобы держать себя в руках. Собачьим мозгом воспринимать все гораздо проще, чем человеческим, там обостряются иные чувства и рецепторы, а тревога отходит на второй план. Но не исчезает полностью, Сириус то и дело беспокойно ведет носом, поднимает голову, уши, замирает… только чтобы после снова лечь на пожухлую листву, устроив длинную морду на лапах. Переждать разлуку в собачьем обличии гораздо проще, но время тянется несравнимо дольше, и кажется, что стоило бы вернуться к человеческому телу, когда обостренного обоняния вдруг касаются знакомые нотки. Их доносит легкий, едва ощутимый западный ветер, и у Сириуса шерсть на загривке встает дыбом.

Проходит всего полторы мучительных секунды - и Регулус появляется в поле его зрения, вырвавшись из сетей фамильного склепа. Он выглядит по-маггловски небрежным и держит голову со всей присущей чистокровным гордостью; ни один человек за пределами аристократической паутины волшебного мира никогда в жизни не станет ходить так, разве что он - часть королевской семьи. Но Блэки и есть королевская семья; как во всякой королевской семье, их жизнь строится на правилах, а лоск рассыпается в труху, стоит только нажать слишком сильно. Сириус надавил однажды - и его поводок истлел прямо на глазах, оставив после себя только жуткую вонь и ощущение обмана длиной в жизнь. Теперь черед младшего, который торопливо идет по улице так, будто заложил в фамильном гнезде бомбу, и она вот-разнесет все в клочья.

Сириус поднимается на лапы и выбирается из объятий живой изгороди, не сводя глаз с брата - и Регулус замирает. На мгновение кажется, что сейчас придется убеждать, что он не какая-то гигантская дворняга, решившая обнюхать его и сожрать на ужин, но Рег вдруг расплывается в улыбке. Такой искренней, от которой вся эта блэковская царственность взросления идет неровными трещинами и осыпается, как старая штукатурка - и вот перед Сириусом снова тот самый четырнадцатилетний мальчишка. Тот мальчишка, оставленный на произвол судьбы и чистокровных игр в семье, где никогда не знали, что значит “любовь”.

Если бы собачья физиология позволяла, Сириус бы улыбнулся, но ему удается только приоткрыть пасть, часто задышать, облизнуться, повилять хвостом, а затем ткнуться мокрым, холодным носом брату в ладонь. Да ради Мерлина - шаг назад, чтобы тень изгороди и ближайшего дерева скрыли от металлического света фонаря; Сириус встряхивается всем телом и превращается в человека - легко, быстро, как делал это сотни раз прежде, но именно сейчас в невероятно сложном магическом процессе есть что-то… показательное? Как будто хочет сказать “смотри, братишка, как могу!”, но вместо этого отряхивает ладони, вытаскивает из волос какой-то случайно зацепившийся лист и одергивает кожаную куртку. Улыбка летит обоюдоострым ножом и вгрызается под ребра слева.

- Ты единственный, кто смог меня узнать таким, - Сириус касается ладони брата, но не задерживает пальцы, пробегается вверх от запястья по толстовке до локтя, от локтя к плечу, до шеи, мимолетно мажет по щеке. - Ладно, ты прав, пошли отсюда.

Пусть они все катятся к черту. Пусть и дальше сходят с ума по своей чистокровности, пусть плюются ядом и палят гобелен до нестерпимой вони, которую не выветришь, сколько ни старайся. Пусть цепляются за древние устои и истерично верещат о необходимости продолжить род Блэков - пусть ненавидят их обоих. Сириусу кажется, что с каждой каплей ненависти матери он становится только свободнее; может быть, Рег тоже почувствует нечто такое? Если, конечно, им обоим хватит времени. Сколько его, прежде чем в темноте блеснет заточенное острие? День? Несколько часов?

Сириус облизывает губы, кладет ладонь на чужое плечо, делает вперед два шага и аппарирует, утаскивая Регулуса следом. Короткий водоворот сводит все внутри резким спазмом - и так же резко отпускает, выплевывая их рядом с одиноко стоящим коттеджем на берегу какой-то крохотной речушки. Вокруг нет ни единой души, кроме, разве что, ночных птиц и прочей полуночной шушеры, ползающей где-то в кустах.

- Дядя Альфард ценил уединение… И его можно понять, - роняет куда-то в пустоту с усмешкой, но ладонь с плеча так и не убирает, только крепче сжимает пальцы. Как будто может вот так просто удержать Регулуса рядом. Как будто все еще не до конца верит, что тот, наконец, решился. - Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, - напоминает Сириус, хотя они даже не вошли в дом. - У меня есть огневиски, если хочешь, и пара бутылок маггловского…

На середине третьего, а может, десятого шага он сбивается, оборачивается и ловит губы Регулуса своими. (Как будто) полчаса ожидания были и без того достаточной пыткой, чтобы терпеть еще хоть сколько-нибудь долго. Зарывается пальцами в волосы, делится кислородом с привкусом табака и отчаянной жажды близости. Тоски, какая бывает в сердце только у очень одиноких людей, а ведь в нем ни за что не заподозришь одиночества. В жизни Сириуса хватает и парней, и девушек, и пьяного угара, и веселья бурлящей юности, выливающейся через край; не хватает того, что можно прочувствовать сразу сердцем, минуя любые рецепторы. Но он целует брата - и все нервные окончания становятся не нужны, их уничтожает одним разрядом, похожим на слишком мощное заклинание, с которым не совладать. Не стоит даже пытаться.

Потому что каким бы потрясающим, талантливым, опытным и сильным магом ты не был, этому невозможно противостоять. Это искрит на кончиках пальцев, сжимающих черные пряди, это статическим электричеством стягивает губы, это вжимает одно тело в другое, заставляет путаться в действиях и вздохах, стукаться зубами, ронять любовь с самых кончиков ресниц - она падает на пожелтевшую осеннюю траву и оставляет после себя только пепел.
[nick]sirius black[/nick][status]original family disappointment[/status][icon]https://i.imgur.com/wzix5RN.png[/icon][lzname]<lzname><a href="ссылка на анкету">Сириус Блэк</a>, 20</lzname> <plashka>Order of the Phoenix</plashka>[/lzname][]и ты не следи, как, цепляясь за тучи, дорогой небес поднимается ад[/]

+1

4

Ему хочется сказать, что он узнал бы его даже мотыльком. Даже воздухом, светом, звуком. Что не смог бы пройти мимо, не вспомнить, не тронуть. Что не смог бы спутать. И не смог (бы) забыть. Ему хочется сказать, что эти ледяные глыбы глаз он узнает, даже лишившись памяти от глупого или же наоборот слишком серьезного заклинания. Что нет такой магии, которая способна будет вытравить Сириуса из его сердца. Невозможно обойтись, шепнув «обливиэйт», и верить что теперь чары забвения сделают свое дело, что голова будет пуста, а сердце свободно. Но нет таких чар, которые смогли бы развязать этот узел. Которые смогли бы заставить забыть голубой лед, черную смоль и земляничный цвет на губах. Ему хочется сказать, что он узнал бы всегда, везде и при любых обстоятельствах. Что невозможно не узнать. Что глаза могут ошибиться, сбив фокус, потеряв четкость. Но сердце не ошибается и оно узнало бы из миллионов, вслепую, на ощупь. Сердцем он узнал бы и в жизни, и в смерти.

Он ничего не говорит и только позволяет улыбке разрезать рот вправо, обнажив белые резцы зубов. Петли распутываются, ослабляя хватку на запястьях и щиколотках. Фамильный особняк отступает в темноту, убирая жадные ладони с тонкого горла. И легкие, вдруг резко набравшиеся кислородом полностью, покалывает и сводит в томительной мучительно-прекрасной боли. Спазмом свободы. Она манит и маячит на горизонте, но еще только машет рукой, дышит так близко. Еще не бросается обнимать и целовать и без того зацелованные губы. Регулус дергает головой, будто в порыве заглянуть брату в глаза [выторговать еще три касания ,два взгляда, один поцелуй - пожалуйста, мне кажется, прошла вечность, мне кажется, я уже умираю, не отпускай мою руку, прошу тебя, никогда, никогда, никогда... слышишь, как стучит? никогда...], но ощущает как внутренности готовятся к прыжку и следом земля прыгает из под ног, а мир отскакивает разом во все стороны.

Плоско и серо мир проявляется из небытия вновь и расцвечивается приглушенными красками пригорода или отдаленного района. В тишине слышно, как природа живет своей жизнью и цедит ноты новых, никем не написанных песен, разбавляя густое молчание очарованием речного берега. Вода журчит на краешке слуха, Регулус слышит это бурление и представляет, как маленькие камушки, словно крошечные ракообразные, подскакивают в потоке, потревоженные внезапным порывом, как толчком в спину. В тишине слышно как шумят кроны над головой и их листья-пальцы сплетаются между собой, тихо наигрывая мелодию успокоения. Возня, копошение, журчание, стрекотание, где-то рядом даже слышится будто чье-то шипение и Регулусу кажется, что из самого сердца прогнившего Лондона он прыгнул куда-то в Марлоу, где тебя обступают не стены и кованые решетки, а исполинские тела деревьев и воздух. Такой головокружительно сладкий и чистый, что перехватывает дух.
Еще больше перехватывает от того, что это и есть первый глоток свободы. Той настоящей свободы, о которой мечтал минуту назад, находясь у отчего дома на площади Гриммо. Той самой свободы, которой даже не грезил всю свою недолгую жизнь. Всегда казалось, что он и так свободен. Что этот поводок натянут лишь для красоты. Так ведь всегда, во всем чистокровных семьях. И в этом Регулус, в принципе, не ошибался. Так и правда обстоят дела во всех чистокровных семьях. Но это не показатель того, что так и должно быть. Не мерило нормы. Просто все чистокровные семьи - это свора в намордниках, чьи поводки натянуты до предела. У них нет свободы. У них есть привкус свободозаменителя на кончике языка. И от него тошно.

Дядя Альфард ценил уединение и Блэки с уважением принимали его странности. Потому что ему не нравились они, а им - он. Слишком своевольный, слишком свободный, он словно молча забрал свой поводок из общей связки и ушел на самовольный выгул. Не так уж и странно, что этот дом он завещал именно Сируису. В самом деле, кто бы подошел на эту роль больше, чем главный мятежник семьи? У Регулуса нет никаких обид, этому кажется вовсе не научили с детства. Обиды не имеют никакого практического смысла. Ты тратишь время и крупицы своего самообладания. Глупо. Регулус даже не задумывался никогда о том, что дядя отдал сое имущество Сириусу, а не ему. Это казалось таким логичным, нормальным, обычным. Да и сам Регулус никогда не стремился заполучить что-то легким путем. Наследство - это не то, чего ты заслуживаешь. Это просто прихоть умирающего старика. Хорошо, что Альфарду нашлось кому передать свое имущество. И просто отлично, что теперь Регулусу и Сириусу есть куда сбежать. Может быть, и ненадолго, но хотя бы на какое-то время. Эта свобода на пороге нового дома пьянит так обманчиво сильно, что даже возникает призрачная мысль - может быть, им еще удастся погулять на свадьбе кузины? Или ему - на свадьбе кузины, а Сириусу - на свадьбе Поттера? Или они оба могли бы... И жить вдвоем... И быть друг для друга... Наверно, Регулус слишком юн, глуп и наивен. При всем своем фатализме сохранил еще этот подростковый романтизм, когда хочется верить, что «вместе навсегда, и в болезни, и в здравии» - это не ерунда и так может быть. Наверное, он и правда еще слишком юн. Вместе до смерти, которая поджидает буквально за поворотом стрелки часов - это реалистично. Это подходит больше. Но внезапно вспыхнувший образ счастливого - невозможного - будущего заставляет сердце сжаться судорожным стенокардийным спазмом.

На пороге свобода стелется в легкие, а губы ловят поцелуй и становится жарко. От каждого касания внутри на мгновение вспыхивает бомба, которая звучит арфой, задевает солнечное сплетение, отзываются тянущей болью ниже живота. Этот взрыв звучит пять секунд, угасает. И снова взрывается. Регулус с поистине Блэковским пылом, что не относится к страсти, только лишь к смерти, тонет в отчаянной попытке сохранить разум. Но, закрывая глаза, ему хочется просто врасти в Сириуса. Стать не частью, а целым. Неделимым. Хочется врасти пальцами в пальцы, глазами в глаза, губами в губы. Стать вторым телом, второй душой, вторым сердцем. Хочется, чтобы этот глупый комок не бился в груди. Пусть бьется в ладонях брата. Пусть бьется и радостно поет свое романсы. Потому что от его стука о ребра изнутри так предательски больно. Так болезненно хорошо. Губы отвечают на каждое касание и тело реагирует, словно бы подтаяв, как мороженое. Словно бы в попытке вложить себя в ладони. Чужие пальцы в его волосах скользят жадно и требовательно, Регулус отдает свою жадность поцелуем в ответ. Прикусывает земляничные губы, языком скользит вдоль, улыбается, снова целует, ладони отлипают от воздуха, взметаются к поясу брата и пальцы впиваются в бедра. Будто танец. Будто секс. Или даже чуть больше... Что-то настолько близкое, что нельзя передать словами. То, как он целует Сириуса. То, как смотрит, когда может не закрывать глаза. То, как большими пальцами цепляется за тазобедренные косточки, ногтями проскальзывая под одежду и касаясь тонкой кожи. То, как сбивается дыхание, как вновь растет волной возбуждение и совсем скоро грянет цунами. Совсем скоро этот дом снесет вместе с ними, с этой рекой и всем этим местом. Скоро мира не станет потому, что в груди за клеткой из выбеленных ребер бьется не сердце, а изящный взрывной механизм. В нем уже налажены все контакты, подключены все проводки и таймер запущен. Еще чуть-чуть, еще одно мгновение и Регулус позволит ему взорваться, окрасив весь мир кровью и любовью. То, чего он никогда в себе не признавал, но с мучительной легкостью выронил из губ в саду Поттеров.

Люблю.
Люблю, люблю, люблю.
Каждая буква жжется под нёбом. Каждый звук целует в тугое сплетение мышц в груди. И хочется улыбаться, кричать и колотить руками воздух. Хочется отдавать, забирать, раствориться, умереть. Хочется просто разорваться на чистокровные молекулы счастья. Но пока выходит только целовать в жадные губы, пальцами сжимать бедра и ногтями впиваться в кожу, оставляя свои крошечные временные метки. Ему хочется оставить большие. Хочется заклеймить Сириуса своим именем. Чтобы он принадлежал только ему. В этом есть что-то совсем Блэковское. Обладать чем-то и кем-то можно только единолично, делиться могут только идиоты. Регулус не думает, что все настолько однозначно, но делиться... Нет, делиться он не хочет. Не может. Не согласен. Он с маниакальным рвением хочет обладать, привязать к себе, спрятать в колыбели ладоней и никуда от себя не отпускать. Поэтому от губ отрывается с усилием, которое даже внешне легко различимо. И голос звучит мучительной песней, которую выдавливаешь из себя через боль. Заставляешь каждый звук звучать как ему должно, проталкиваешь в горло, будто ком колючей проволоки, выплевываешь натужно, хрипло, отплевывая кровь из пораненого рта,
- Если ты продолжишь в том же духе, я не смогу ничего не рассказать... - в голосе усталое сопротивление, отчаянное желание, восхищение, возбуждение. В голосе нет только сожаления. Потому что губы смогли оторваться от поцелуя, помочь связкам сложить смысл в слова, но пальцы... Пальцами Регулус по-прежнему сжимает за бедра, с упрямым, отчаянным желанием не отпуская ни на дюйм от себя. Ты должен быть моим. Только моим. Я расскажу тебе все, я обещал, да... Я не знаю смогу ли сейчас, Сириус...
- Ты... - он выдыхает и чувствует, как кровь приливает к бледным щекам, которые в жизни никогда не краснели румянцем. Шепчет и чувствует, как горло сводит от сухости и горячего дыхания. Как от возбуждения сводит каждую кость в теле и она стонет, скулит, просит еще. Регулус смотрит пьяно и во взгляде угадывается улыбка.
- Не даешь сосредоточиться... - улыбка соскальзывает в голос, растворяясь кристалликами на языке. Регулус смотрит в глаза Сириуса и эти океанские линзы голубых ледников бьют наотмашь, продолжая свое путешествие в вязкопластическом потоке мутной воды, обтачивающей все грани. Высекающей из каждой новое острие. Чтобы потом напороться на него сердцем, отдаться до последней капли крови. Раскрасить все алым, добавив миру яркости, выкрутив его на полный максимум, словно звук на кодовском радиоприемнике. Чтобы быть способным только прошептать в изнеможении, в попытке вложить себя самого целиком в любимые ладони, которым доверил бы и жизнь, и смерть, и свое глупое сердце,
- Господи... Просто поцелуй меня...

[nick]Regulus Black[/nick][status]твой последний день[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0014/a1/c1/2/902509.png[/icon][lzname]<lzname><a href="ссылка на анкету">Регулус Блэк</a>, 17</lzname> <plashka>death eaters</plashka>[/lzname][]ты меня предашь, ты всех предашь;[/]

+1

5

Вместе со звериной шкурой исчезают преимущества - чересчур тонкий слух, обостренное обоняние, ограниченный набор эмоций, позволяющий держать себя в импровизированной узде - на расстоянии туго натянутого поводка от проблем. Стоит только Сириусу подняться на ноги - и эмоции захлестывают с головой, забиваются в горло, струятся в легкие, норовят похоронить его на дне раз и навсегда; он сглатывает тревогу и желание, от которого сводит зубы, и в то же искалеченное мгновение между двумя поцелуями понимает…

Запах. Тонкий аромат кожи, приправленный кисловатой горечью табака, отдушка слюны, едва ощутимый аромат волос, проскальзывающий сквозь жесткие пряди, которые он сжимает в кулаке. Слабое напоминание о запахах родного дома (порошок плюс плесневелая аристократия), ночной воздух, полуистлевшие листья, соль невыплаканных слез…

Звук. Шорох одежды по коже, вдох, шепот, тихий стон, стрекот погребального костра, сочащийся из каждого мгновения, влажное касание языка к истерзанной коже губ.

Этого чересчур много для человека.
Так не должно быть - но Сириус чувствует и думает, что окончательно сошел с ума.

До дома идти всего несколько шагов, это не займет и десяти секунд, но вместо этого Сириус целует брата и аппарирует один раз - выплевывая их обоих из небытия посреди небольшой гостинной, - затем другой - уже наверху, у лестницы и двери, ведущей в спальню. От перемещений кружится голова - от любви, как от переизбытка кислорода, разрываются легкие. В доме пахнет застоявшимся сигаретным дымом вперемешку с какой-то травой, которую курил дядюшка от сотворения мира и до самой своей смерти. Дом выглядит уютно снаружи и изнутри, за пару лет Сириус еще не успел ничего с этим сделать, потому что времени вечно не хватает. И сейчас его меньше, чем когда-либо: время пошло утекает сквозь пальцы, сжимающие кожу под одеждой, царапающие, норовящие расстегнуть джинсы брата и одновременно стянуть его футболку вместе с толстовкой. Когда Сириус так путался в собственных действиях и желаниях, в свой первый раз? Воспоминания смазываются алкоголем и дюжиной поцелуев самых разных людей; возможно, среди них были маги, возможно, магглы, возможно, Джеймс, выпивший стопку огневиски у него прямо из губ. Все это остается там - за границами момента/дома/крови, связывающей Сириуса с Регулусом прочным переплетением неразрывных нитей. Дергайся сколько хочешь - все равно останешься привязан.

И Сириус не пытается освободиться. Даже если бы прямо сейчас ему сказали, что все это - безумный план Реддла, и Регулус должен просто ввести его в заблуждение, заставить потерять контроль, а затем прикончить, Сириус бы только рассмеялся. Валяйте, достойная плата! Он согласен на смерть от этой руки - руки, которую рывком прижимает к стене, впечатывая Регулуса в светлые обои с каким-то-кому-не-похуй цветочным узором. Пальцы сдавливают запястья, губы осыпают ладонь прерывистыми касаниями, снимают безумно частящий пульс с запястья и заодно слизывают остатки могильного холода. Того, что Рег принес с собой из их семейного гнездышка. Того, которым щедро одарила матушка их обоих, и Сириусу долго пришлось отмываться от этой гнили, соскребая с себя фамильную смерть вместе с кровящей кожей. Того, которому больше никогда не будет места в их (невероятно, драматично короткой) жизни.

С грохотом на пол оседает тяжелая кожаная куртка, рюкзак Регулуса тоже теряется где-то во мраке, близком к абсолютной, кромешной темноте. Зажечь бы огонь, но зачем, если все, что нужно видеть, можно разглядеть даже с закрытыми глазами? Даже вовсе лишившись их. Сириус видит черные глаза, на дне которых бушует лесной пожар; видит алые губы, похоже на мазок яркой краски на ослепительно-белом полотне кожи; видит румянец, оскорбляющий аристократическую белизну, видит приоткрытый в очередном жадном вдохе рот, видит - и не может насмотреться.

Но глаза все равно закрываются сами собой, прячут за густыми, пушистыми ресницами, чтобы не получилось слишком. Потому что все уже на границе, на пределе, на обрыве перед бесконечной пропастью, и остается только сделать шаг.

Лихорадочными движениями девственника стащить с брата толстовку вместе с футболкой или что там было надето? Неважно, все становится несущественным кроме касания тело-в-тело, больше похожих на болезненную попытку слиться в единое целое. У них не получается, конечно, глупая физиология глупых, ломких человеческих тел... но ничто не мешает Сириусу пытаться; он втискивает колено между чужих бедер, притирается одним движением и стонет сквозь сжатые зубы. Стон напоминает сдавленное, утробное рычание - и тут же стирается поцелуем.

- Обещай… что… никуда… не уйдешь… без меня… - слова с трудом помещаются между касаниями губ, не хотят протискиваться сдавленными звуками, кажутся лишними и ненужными прямо здесь и прямо сейчас. - Обещай…. что… расскажешь… а потом мы… вместе… и только так… Обещай!

Не то требование, не то отчаянная мольба. Как будто он в самом деле боится, что Регулус исчезнет, стоит ему только… Стоит им только сделать это. Глупый, почти детский страх случайно потерять самое дорогое, что только имеешь; Рег не стал бы делать что-то подобное - но мир и так перевернут, выпотрошен и набит соломой, в которой никогда не отыскать проклятую иголку здравого смысла. Кто знает?

Сириусу бы удивиться собственному самообладанию - терпением в том, что доходило до страсти, он не отличался никогда. Но и такой страсти никогда не чувствовал; она вышибает остатки любой опоры, огненным вихрем сметает все на своем пути, переворачивает мысли, внутренние органы, чувства и осознание реальности в одну невообразимую кашу. Сириусу кажется, что его вот-вот разорвет на части, если он еще хотя бы раз коснется губ брата своими - и он, конечно, касается. Губы в губы, скользнуть по подбородку, который едва ли колется юношеской щетиной, на белое горло, прихватить губами кадык - тут же сжать его зубами в жадном, почти животном движении, языком коснуться ложбинки между ключицами, обжечь тонкую кожу пламенем дыхания - обжечь глаза взглядом сквозь лепестки век.

Прижаться. Вжаться. Вплавиться. Слиться. Сириус цепляется за худые бедра, рывком тянет на себя, двигается сам, матерясь на остатки ставшей слишком тесной одежды, оставляет укус на плече и тут же зализывает его, как будто не может выбрать между нежностью и полной потерей контроля. Как будто все необходимости выбора тоже остались там - а здесь только он и Рег. И чувство, прорывающееся сквозь ребра шипами диких роз.
[nick]sirius black[/nick][status]original family disappointment[/status][icon]https://i.imgur.com/wzix5RN.png[/icon][lzname]<lzname><a href="ссылка на анкету">Сириус Блэк</a>, 20</lzname> <plashka>Order of the Phoenix</plashka>[/lzname][]и ты не следи, как, цепляясь за тучи, дорогой небес поднимается ад[/]

+1

6

В животной страсти плавится лед голубых глаз, опаляемый жидким пламенем взгляда напротив. Они слишком одинаковые, но слишком разные. И сейчас эта разница заметна особенно сильно. В том, как Сириус властно и порывисто прижимает ладонь, в том, как вжимается в брата сам. В том, как Регулус замирает, поддается, следует, будто ведомый в танце. Все это похоже на охоту, где Регулус определенно - добыча, жертва. С поистине жертвенной отдачей, он отдается на растерзание, подставляет губы, плечи, руки и шею. Отдает все, что может и отдал бы еще больше, у кого только занять. В поцелуях отчаяние, желание, боль, радость. Коктейль из эмоций, которые должны были умереть в петле времени, повесившись в затхлом доме где-нибудь на отшибе. Но не умерли. Выжили. Будто уснули, чтобы суметь переждать, а теперь очнулись и вспыхнули сверхновой. В комнате темно, но Регулусу слишком ярко. От искр, от эмоций, которые горят с изнанки век, мажут с изнанки рта. В каждом его движении читается беспрекословное подчинение, полная отдача, передача контроля. И в шепоте скользит между хриплым дыханием,
- Обещаю. - чтобы в следующий миг осознать, что воздух лижет обнаженные плечи, что язык огнем согревает и тут же вновь кожа покрывается льдом. На контрасте эмоций огонь и лед. И хочется то ли кричать от радости, то ли плакать по-детски от невыносимого груза эмоций, которые в клочья рвут душу. Регулус никогда не подумал бы, что может быть так. Что бывает настолько ярко, остро и горячо. Что боль внутри может дарить такое наслаждение, которого с избытком. Которого много настолько, что оно не вмещается в теле, выпирает из каждого угловатого сгиба, душит жаром. Он будто намеренно не касался никого раньше, чтобы сохранить это для настоящего момента. Чтобы отдать целиком ему. Чтобы только он мог. Чтобы только его губы и руки скользили по телу. Чтобы самому себе с честностью ответить, что никогда никому не позволил дотронуться там, где должен был дотрагиваться только Сириус.

Рывок, укус, стон, Регулус плавится в пальцах. Двигается навстречу, скулит от боли, но пальцами сжимает плечи и в каждом касании без слов льется «да, да, продолжай.» Потому что все слишком на грани. Это похоже на то, что раньше ты жил в черно-белом мире, а теперь кто-то разом выкрутил все цвета на максимум и ты не можешь поверить. Ты задыхаешься восторгом, плавишься от невозможности принять все разом в себя, тебя распирает от этих эмоций и только бессвязные хриплые стоны, мешающиеся на острие с всхлипами, похожими на тихое поскуливание. Он сам тянется к губам, целует и кусает едва ощутимо, словно не желая забирать это у брата. Будто вот это животное стремление - оно только для Сириуса. И Регулус может быть в этой игре принимающим, но не нападающим. Может позволять чужим ладоням скользить по телу, а своим - спешно расстегивать брюки брата. И шептать в приоткрытый рот исступленно,
- Сними... Сними... Сними... - будто иначе все рухнет разом. Ладони требовательно тянут одежду вниз, Регулус выскальзывает из рук брата, опускаясь на колени, чтобы снять чужие брюки вместе с бельем. Чтобы в темноте скользить губами по белеющим в оконном свете бедрами пальцами следовать по влажным дорожкам. Брюки остаются в стороне и Регулус смотрит снизу вверх, а следом, открыв рот, касается языком, демонически улыбаясь. Обводит по кругу, движется чуть вперед, чтобы сомкнуть губы на чувствительной плоти и с удовольствием услышать придушенный стон сверху. Для Регулуса все впервые, но кажется, что он понимает что делать. Что все это органично вплетается в происходящее и Регулусу достаточно лишь слушать собственное тело. Пальцы вцепляются в бедра, губы сжимают кольцо плотнее и скользят вверх, не выпуская. Запирая в горячем дыхании влажного рта. Еще чуть ближе и становится трудно дышать, но Регулус с очевидным удовольствием продолжает, скользит губами обратно, обводит языком, рисует узоры, похотливо заглядывает в глаза. Колени саднит от стояния на холодном жестком полу, пальцы болят от того, с какой силой впиваются в бедра брата, но в горле пожар и нет никакой возможности отпустить от себя хотя бы на шаг. Снова и снова смыкать губы, вести языком, ощущая во рту узоры из вен на чужой плоти. Одновременно с этим ощущая, как собственное тело заходится практически в агонии. Как жарко, как тесно в груди, как сложно дышать, как болезненно ноет внизу живота и хочется заскулить от этого всего, закрыть глаза, разлететься на осколки.

Паутина слюны растягивается нитью от кончика языка вниз, цепляясь за набухшие вены. Регулус смотрит снизу и языком обводит собственные губы, не говоря ни слова. Только вытягивает ладонь вверх, чтобы зацепиться за чужую руку, подняться рывком на ноги, впечататься поцелуем в губы Сириуса. В пересохшие губы шепчет на грани слуха,
- Я хочу чувствовать тебя внутри... - и он понятия не имеет что это за чувство. Но все его тело сейчас горит, как костры инквизиции. Все его тело сейчас отчаянно хочет, чтобы им обладали, чтобы его заполняли, чтобы терзали, целовали, кусали, любили. Выгибается в сильных руках, вжимаясь в грудь брата, притирается близко и влажно, стонет в открытый рот, задыхаясь от собственного желания,
- Люби... меня...

[nick]Regulus Black[/nick][status]твой последний день[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0014/a1/c1/2/902509.png[/icon][lzname]<lzname><a href="ссылка на анкету">Регулус Блэк</a>, 17</lzname> <plashka>death eaters</plashka>[/lzname][]ты меня предашь, ты всех предашь;[/]

+1

7

Пальцы заплетаются, будто пьяные, будто пытаются прикоснуться сразу везде, где только можно - стиснуть узкие запястья, огладить плечи и грудь, прижаться к животу, скользнуть чуть ниже, лизнуть прикосновениями по краю джинсов, прихватить горло, царапнуть вдоль нижней губы. Каждый поцелуй отчаянным желанием напиться струит в легкие порцию чужого дыхания; Регулус опаляет огнем взгляда, касания, стона, горит сам и готов спалить дотла не только брата, но и весь дом, всю чертову магическую Англию - Сириус рычит в губы и (не) думает, что готов закончить свою жизнь в пламени. Даже если это будет самое мучительное, что только может предложить человечество, он собирается наслаждаться каждым мгновением. И целовать до тех пор, пока не утратит разум окончательно.

Смешно. Усмешка вспарывает губы росчерком опасной бритвы: разве он уже не сошел с ума? Окончательно, бесповоротно, навсегда, и в этом “навсегда” остался захлебываться отчаянным, горьким счастьем. Не тем, которое как прохладный ветерок посреди знойного дня; не тем, от которого спокойно, легко и правильно; не тем, которое ныне и присно и во веки веков. У Блэков не бывает такого, Блэки не умеют быть счастливыми. Да и когда учиться, если всю жизнь золоченый ошейник стирает кожу до кровавых мозолей, но вместо того, чтобы сорвать его и выкинуть вон, положено гордо поднимать голову. Демонстрировать всем и каждому богатство своих кандалов. Сириус до сих пор учится жить без них, покрывает шею брата острыми укусами, оставляет свои следы там, где прежде касалось только мертвое богатство древнего рода. Хочется вырвать фамилию у Регулуса из груди, стесать зубами Метку, избавиться от любых воспоминаний о прошлом - будущего осталось слишком мало, чтобы бездумно отравлять его тем, что уже не имеет никакого значения.

Ничто уже не важно.

Пока Рег расстегивает его джинсы торопливыми движениями, пока шепчет на грани стона и стонет на грани сознания - неважно. Ткань ползет вниз, позволяя прохладе хлестнуть по обнаженной коже плетью, Сириус торопливо стягивает футболку, и успевает как раз вовремя. Горячечная дрожь следует за невинными губами и пальцами, чтобы прошить половину тела резкой судорогой. Взгляд снизу вверх такой, что за него можно продать душу, хоть сейчас, где подписать - первое прикосновение губ вышибает из горла сдавленный стон.
- Ах ты… - хрипит Сириус по осколкам усмешки, но больше стонет, чем владеет собственным голосом. Собственным телом, которое просто не должно реагировать так, все-таки не первый раз, вот только с Регулусом все как будто заново. Как если бы всю предыдущую жизнь ты только фантазировал об удовольствии, и вдруг получил его целиком, полностью, без заменителей вкуса и волшебных обманок. По-настоящему. Пальцы с трудом пробираются сквозь спутанные им самим пряди чужих волос, сжимают, почти сгребая в кулак, но не тянут. Сириус стонет, жмурится, потому что не может смотреть - открывает глаза, потому что не хочет пропустить ни единого мгновения, но не перехватывает инициативу. Как будто хочет сказать “ну, давай, братишка, твоя очередь”, но не способен, не хочет, не думает даже. Никто бы не смог думать на его месте.

Кажется, что еще хотя бы минута - и он сорвется. На рык, в оргазм, в грубый толчок или куда-то еще, Сириус уже не понимает, как не понимает, хочется обматерить Рега или облегченно вздохнуть, когда он, наконец, прекращает пытку. “Ах ты, маленький паршивец!” - тает в воздухе невысказанным, бессмысленным дымом, забывается и растворяется навсегда. Один рывок за руку, жадный, недовольный стон, вплавленный в чужой рот, и пальцы, сжимающие тонкую белую кожу до мгновенно наливающихся синяков.

- Блять, Рег… - это все, что он может. В ответ на шепот желания, на границе здравого смысла вместе с судорожными движениями, избавляющими брата от остатков одежды. Сириус никогда и никого не хотел настолько сильно. Сириус никогда и никого не любил настолько сильно. Сириус никогда и никого не любил - так, как любит Регулуса. Это чувство просто не может достаться кому-то еще.

- Я люблю тебя, - и он даже не уверен, что его слышат. Даже не уверен, что произносит это вслух, одной рукой сжимая худое бедро, другой вскользь задевая член, прокатываясь кончиками пальцев по головке и думая, что хочет покрыть поцелуями каждый дюйм тела. Вот так, подтолкнув к кровати, опрокинув на спину, почти не разрывая поцелуя и навалившись сверху, влажно спуститься по горлу, зализать собственные укусы и тут же укусить снова, сорвав с губ не то стон, не то вскрик. Поцелуями, кончиком языка выписать влажные узоры по телу, подталкивая под бедра подушку и смятое одеяло, чтобы было удобнее - и было глаза в глаза. Сириус действует гораздо быстрее, чем мог бы, но гораздо медленней, чем ему бы хотелось, ни на секунду не разрывая контакт. Взглядом, губами, подушечками - заходящимся в агонии сердцем. Пронзительный травяной запах влажно растекается по ладоням, капает между разведенных бедер, остается прерывистыми касаниями пальцев, скользящих внутрь с аккуратностью, которой у него почти не осталось. Хватает едва ли на пару минут.

Восхитительно чистая кровь шумит в ушах, заглушая любые звуки, кроме хриплого дыхания. Одного на двоих. Сириус хочет сказать “я осторожно”, хочет предупредить “может быть больно”, но вместо этого только смотрит, и прозрачные айсберги в его глазах плавятся в родниковую воду от одного прикосновения к взгляду Рега. Движение бедрами короткое и почти рваное, совпадает с влажным поцелуем, укусом, стоном. Сириусу бы остановиться - он замирает только усилием воли, рычит в шею, слизывая не то собственную слюну, не то капельку пота, и беспорядочно шепчет:
- Люблю тебя, я люблю тебя, люблю... - прежде чем позволить себе еще немного.
[nick]sirius black[/nick][status]original family disappointment[/status][icon]https://i.imgur.com/wzix5RN.png[/icon][lzname]<lzname><a href="ссылка на анкету">Сириус Блэк</a>, 20</lzname> <plashka>Order of the Phoenix</plashka>[/lzname][]и ты не следи, как, цепляясь за тучи, дорогой небес поднимается ад[/]

+1

8

В этой спешке с трудом удается ловить собственные мысли, разлетающиеся по комнате, как встревоженные птицы. Регулусу жарко, голова идет кругом и перед глазами пространство режется надвое, плавится, искрит, врывается, задыхается. Регулус задыхается. От каждого касания и каждого поцелуя. От каждого взгляда, каждого звука. В спину ударяет холодная постель и огонь шипит на мгновение, тут же вспыхивая с новой силой, поджигаясь от кончиков пальцев Сириуса, от каждого его взгляда, от влажных дорожек до самого языка и обратно. И в губы Регулуса. И в самое сердце. Туда, куда никто проникнуть не мог всю жизнь и кажется, что просто не было шансов. Что не путь такой сложный, а дверь в это сердце открывается только печатью родственной крови. Только тому, кто такой же, пусть и совершенно другой. В его глазах льды и Регулусу хочется ими напиться. Хочется до хрипа, до кашля, до боли в разгоряченной гортани. Хочется до болезненно острого желания, будто от этого правда зависит сейчас абсолютно все. Абсолютно он весь. И он тянется за губами, за пальцами, поддается навстречу языку и делается все меньше в чужих глазах, словно пугливо вжимаясь в пространство. Словно подтаивая, вновь становясь младшим братом. Тем, кто всегда был за левым плечом, совсем рядом, но позади. Тем, кто всегда был меньше, младше, слабее. Не хуже. И в глазах напротив легко прочитать это сейчас - не хуже. Желаннее. Важнее. Нужнее. Чем кто-угодно, чем весь мир, чем все вокруг них двоих.

Упрямым движением поддается пальцам навстречу и веки, чуть дрогнув, словно бы тяжелеют. Возбуждение наливается во всем теле, отзывается горячим свинцом в висках, льется вниз к шее, наполняет плечи и грудную клетку, делая каждый вдох болезненно тяжёлым. Пальцы, отцепившись с трудом от простыней, тянут за плечи к себе, ближе, к губам, к поцелуям и голым мыслям. Слова Сириуса льются беспорядочным шепотом, мажут по слуху, царапают в предсердии и Регулус улыбается в темные волосы брата. Улыбается, сжимает колени на бедрах, откидывается обратно, ложась спиной на кровать и глядя в чудесные голубые глаза так, словно бы выдавая разрешение на все что-угодно. На самом деле на всё. Регулусу уже все равно, что будет дальше. Сейчас он успевает только облизнуть губы, которые от тяжелого частого дыхания сохнут неприлично быстро. Страх бьется в груди, возбуждение - в животе. Но, даже когда губы, чуть дрогнув уголками от боли, сжимаются плотной полосой, прикрывая стиснутые зубы, Регулус смотрит в глаза. Регулус не пытается отодвинуться. Не пытается убежать. Мгновение, еще одно, пальцы несмело ползут по плечам Сириуса, из открытого рта срывается выдох и полустон, словно у человека, внезапно очнувшегося от кошмара. Тяжелая голова звенит, гудит, наливается золотом, солнечным светом, пульсирующим звуком из подреберья. В следующем движении губы дрожат чуть слабее, пальцы цепляются за чужие плечи крепче, короткими ногтями срываясь по коже, царапая наотмашь так нечаянно и неосторожно. Регулус подается вперед, непроизвольно прогибаясь в спине, пытаясь дотянуться до губ и сорвать с них еще один поцелуй. От ощущений слух теряется, перед глазами все плывет в черном мареве, сухие губы горят, зудят, отчаянно хотят напиться чужим дыханием. Судорога возбуждения ползет по плечам, путает дрожащие пальцы, толкает вперед и на выдохе в чужие губы слетает стон. Вместо поцелуя выходит скорее откровение. Изнеможение в неге, отчаянное ощущение счастья, целостности, завершенности. В рваном выдохе слышится отголосок смеха и по губам ползет безумная счастливая улыбка. Хрупкое тело еще отзывается укусами боли, но тянет так приятно, так горячо и влажно, что не хочется отстраняться. Регулус садится на бедрах Сириуса, обнимая того коленями за талию. Тянется губами снова за поцелуем, но в этот раз получается.

[indent] - в этом поцелуе, если вдуматься, заключалась целенная жизнь и вся вселенная с ее бедами, тревогами и волнениями; все что было свято и дорого; этот поцелуй был именно той причиной, которой хватило бы как для создания целого мира, так и для его уничтожения; закрывая глаза, Регулус чувствовал как на секунду умирает и понимал, что эта точка в его личной вселенной, на его отрезке жизни и времени - это середина; ровно та отметка, после которой начинаешь считать шаги до смерти.

От движений становится жарко и липко, по плечам скатываются капли соленого пота, в волосах ощущается влага. Регулус то и дело рвет поцелуй, чтобы чуть податься назад в колыбели чужих рук и заглянуть в голубые глаза. Чтобы еще раз увидеть, убедиться, быть уверенным... Что это не сон. Что все на самом деле. Что вот сейчас... Прямо сейчас он... И Сириус... Регулус двигается навстречу, кусает губы брата и скулит в них. Сжимает пальцами плечи, следуя заданной траектории. Чуть приподнимается, опускается вновь и снова скулит в губы Сириуса. И снова смотрит в глаза. И снова целует, кончиком языка выводя узоры по губам брата. В скудном скупом свете на белой коже отчетливо видно черное пятно на предплечье, которое Регулус прячет за спину брата, отводя подальше, убирая, словно желая спрятать. Словно этому тут сейчас совершенно не место. У самого уха шепчет рвано и пьяно,
- Хочу, чтобы... - сбиваясь на горячее дыхание и движения, вышибающие воздух из легких, - ты был... - задыхаясь волной возбуждения, притираясь о живот брата, - только моим... - сквозь стиснутые зубы слышно смесь рычания, стона и тихого вскрика. Вцепившись пальцами во влажные плечи, Регулус подается вперед острее и резче, кусает собственную губу от боли и до нее же. И будто хочет вылезти из собственной шкуры, будто хочет еще больше, еще сильнее, всего и сразу. На выдохе порваться молекулами, разбиться осколками, стать вселенной и космосом. Стать пылью, которая осядет на эти губы, в них сейчас он вкладывает свое дыхание и закрывает глаза, позволяя себе раствориться в этой секунде без остатка.

[nick]Regulus Black[/nick][status]твой последний день[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0014/a1/c1/2/902509.png[/icon][lzname]<lzname><a href="ссылка на анкету">Регулус Блэк</a>, 17</lzname> <plashka>death eaters</plashka>[/lzname][]ты меня предашь, ты всех предашь;[/]

0

9

Сириус так хочет быть осторожным. Это же его младший брат - Регулус смотрит так, словно готов отдать всего себя, в эту секунду, без остатка.

Сириус так хочет быть нежным. Он, оказывается, скучал настолько, что не позволял себе даже думать об этом, чтобы не сорваться в тоскливый вой. Регулус прогибается, тянется к нему, как будто не чувствует никакой боли.

Сириус так хочет доставить удовольствие. Выразить любовь в жадных движениях, от которых кружится голова и поджимаются пальцы. Регулус целует его, вышибая из головы остатки реальности.

Сириус так плохо себя контролирует.
Регулус улыбается.

Расстояние вдруг сокращается до десятых долей дюйма, стон срывается в приоткрытые губы резким лезвием гильотины. Это слишком, чтобы держать себя в рамках дрожащей, вымученной годами порознь нежности, и до срыва всего несколько секунд. Поцелуй у самого основания шеи, похожий на желание вырвать артерию. Быстро наливающиеся красным следы пальцев на белых бедрах. Тонкая талия, перехваченная так, что не вырваться - никому из них уже не вырваться.

Я люблю тебя. Я никогда никого не любил так, как тебя. Я никогда никого не любил кроме тебя. Я пытался, Рег, Мерлин знает, сколько раз я пытался - не звучит за россыпью поцелуев вокруг следа на шее, наливающегося лиловым. Кто они были - парни и девушки - я не помню никого из них и не смогу вспомнить, даже если выпотрошить череп круциатусом. Они не смогли стать и твоей бледной тенью.
Даже Джеймс,
- сжавшиеся мышцы выбивают звериный стон - Я так надеялся, что смогу найти себе другого брата, и Джеймс стал ближе всех. Джеймс заменил семью - но не тебя.

Хочется коснуться сразу везде. Хочется целовать везде, впитывать все до капли, от дыхания до пота, от шепота до крика; слиться, стать единым целым, ведь они, по сути, и есть одно, просто разделенное на два тела парой незначительных лет разницы. Они имели смысл раньше - они стираются в прах сейчас.

Так правильно. Пусть все исчезнет, нет, пусть все горит - и Сириус сгорит первым. Объятия давят судорожными, раскаленными тисками, вытряхивая из легких последний кислород, но он и не нужен. Зачем нужно хоть что-то кроме крупиц воздуха, снятых с чужих губ кончиком языка - губы горячие, пульсирующие болью; Сириус прикусывает раздраженную кожу и за бедра тянет Регулуса еще ближе. Вплотную к себе, вплотную на себя, скользит пальцами по влажной от пота спине, срывается слишком короткими ногтями и передергивается от вспышки рассеченной кожи. Регулус не стесняется, будто хочет распороть его звериную/человечью шкуру на части и выпустить наружу что-то, что скрывается внутри. Что-то, что способен увидеть только он, что-то, что растекается по телу волной кипящей лавы раз за разом с каждым толчком. Сильнее. Сильнее. Еще сильнее.

Чистая кровь несется по венам, как безумный водоворот наводнения, которое способно только разрушать. Чистая кровь сочится сквозь искусанные губы, оставляя смазанный след на (некогда) девственно бледной коже. Чистая кровь - разве есть какой-то смысл в ее чистоте?

Все обращается в пепел, магическая Англия пылает безжалостной войной за чистую кровь и чистую свободу, истинного назначения которой почти никто не способен понять. Мало кто носил золоченый ошейник, до асфиксии передавливающий горло - почти никто не осознавал, что носит его. Нет уж, больше никогда; воздуха в легких становится слишком мало, все тело заполняет запах, который невозможно было забыть. В этой войне можно будет только проиграть или погибнуть, но Сириусу все равно. Пусть горит, пусть все сгорает дотла вместе с традициями, провонявшими гнилью, со старым особняком на площади Гриммо, с фамильным гобеленом, с Косым переулком, Годриковой Лощиной, черт с ним, даже с замком. Не жалко. Пускай не останется ничего и никого, кроме Регулуса, и это будет самое прекрасное будущее, какое только можно вообразить. Он согласен на все - если с братом.

Только.
Не.
Отпускай.
Меня.
Снова.

- Я всегда…. всегда был только… - имена и лица любовников и любовниц стираются как небрежный набросок поверх мокрого песка при первом же появлении новой волны; их всех просто не существовало, потому что они не имели никакого значения. Никакого смысла. - И всегда… буду....

Твоим.

Лепестки пожара пляшут под пальцами, оставляют невидимые ожоги там, где Сириус касается Регулуса - и там, где брат касается в ответ. Движения давно потеряли плавность, хочется просто больше, будто этого контакта становится недостаточно. Мало тело-в-тело. Мало сердце-в-сердце. Нужно, чтобы навсегда.
Нужно, чтобы никогда больше не.
Сириус готов умереть, но не разделяться. Убить, но не потерять брата. Чтобы все это можно было повторить еще сотни, тысячи раз, пока смерть еще не дышит им в затылок - в магической Англии, замершей в мгновении от катастрофы, хватает других людей. Они не настолько живые, пусть забирает их! И оставит Регулуса.

Стиснуть пальцы, перебивая кровоток собственным безумно скачущим пульсом, поднести уродливое клеймо к лицу, сжать зубы, царапнуть по тонкой коже со злостью - и тут же зализать укус, вылизать предплечье, скользнуть языком по ключице, снова сжать зубы на горле, потянув за волосы. Так, чтобы выгнулся, запрокинул голову, застонал, почти срываясь на крик. Так, чтобы был только его. Не часть благороднейшего и древнейшего семейства. Не гордый сын серебристо-зеленого факультета. Не верный раб Темного лорда. Просто его Регулус.

Только его Регулус.

Оргазм настигает внезапно и слишком резко, чтобы его можно было хоть сдержать хоть на секунду. Сириус захлебывается стоном, сжимая мокрые от пота черные пряди чужих волос, удерживает брата рядом, пока его собственное тело выкручивает судорога наслаждения. До капли. Полумрак комнаты высвечивается испорченной колдографией - все становится слишком тусклым и одновременно ярким до рези в глазах. Сириус моргает, теряясь в пространстве, времени, в сознании, но плотное кольцо объятий не разжимается.

Пока смерть не разлучит нас - ерунда.
Даже смерть не разлучит их
[nick]sirius black[/nick][status]original family disappointment[/status][icon]https://i.imgur.com/wzix5RN.png[/icon][lzname]<lzname><a href="ссылка на анкету">Сириус Блэк</a>, 20</lzname> <plashka>Order of the Phoenix</plashka>[/lzname][]и ты не следи, как, цепляясь за тучи, дорогой небес поднимается ад[/]

+1

10

твоя красота - мой любимый враг, любимый демон, и я его раб
ищу в себе силы порвать ремни, но воля изъедена жучком времени

За пределами тугого горячего кольца чужих объятий мир покрывается коркой льда. Тесный плен ладоней давит и топит в раскаленной лаве, но выбираться не хочется и совершенно незачем. Рваным вдохом у самого уха, задыхаясь от невозможности происходящего. Хочется вывернуть себя самого наизнанку и отдать все. Не просто взгляд, не просто пульс, не просто слова. Хочется отдать совершенно все, себя целиком. Чтобы до последней капли крови. Чтобы перемолоть кости в белый порошок, растереть все ткани и мышцы, собрать по грамму все чувства, эмоции, боль и улыбки. Хочется быть ближе, но природа не предусмотрела механизма, способного устроить Регулуса. Невозможно еще ближе. Некуда больше. И даже если кожу с себя снять, чтобы обнимать плотью, этого все равно будет мало. Хочется обнимать сердцем.

Срываясь пальцами по влажной спине и криком по морозному воздуху, Регулус трепыхается в руках брата, как пойманная бабочка. Крылья бьются о пальцы, но мотылек не пытается вырваться. Будто мотылек понимает, что обречен на смерть, но принимает ее с рвением, достойным самоубийцы. Зубы брата скребут по черной метке и внутри что-то больно впивается сотней иголок с изнанки сердца, прошивает его насквозь и дальше иглами навылет через грудную клетку, чтобы сорвать вдох и разбить его на десятки эхо. Метка опаляется, шипит огнем под кожей, от влажного языка боль становится только ближе, еще ярче, еще острее. Будто эта метка - не просто рисунок на коже. Она пустила свои смертоносные корни вглубь, устремилась к легким, чтобы сжать их до хрипа. И каждое касание вызывает букет неприятных эмоций.А его касания - уничтожают.Боль рвется под кожей, вплетаясь в кровоток, бьется пульсом в висках и смотрит через глаза Регулуса тьмой прямо на брата. Он бы и сам хотел вырвать эту метку с руки, чтобы она больше не порочила его тело. Но такова плата за его ошибку. Это клеймо будет с ним всегда, до последнего вздоха. Хочется дернуть рукой, прошептать - да, сорви ее, убери, умоляю, забери ее, я не хочу больше, пожалуйста, Сириус, прошу тебя. Но в глазах застывает мольба, а боль утихает вслед за отдаляющимися движениями. Регулус тонет в глазах напротив, ощущает пальцы в своих волосах, рывок, боль, хриплый вскрик - по губам ползет улыбка, разрезая рот надвое, делая его похожим на безумца. В каждом движении даже не страсть. Это будет попытка уничтожить друг друга. И словно только так они смогут быть вместе. Действительно вместе. Принадлежать друг другу до вдоха, до стука, до взгляда. Не быть. Не существовать. Но остаться образом в памяти вселенной. Остаться единым целым. Сгустком самой прекрасной материи, несущей в себе генетическую память кристально чистой магической крови. Они могли бы стать мгновением. Всполохом между вдохами. Тишиной между ударами сердца. Они могли бы стать всем, если бы смогли врасти друг в друга - кость в кость, плоть в плоть и сердце в сердце. Но они качают друг друга в колыбели взглядов и поцелуев, растрачивая бесконечность на нежности и смертельный голод друг по другу.

Комната плывет перед глазами, объятья становятся жестче, словно гигантская змея сдавливает в тисках, выжимая по капле остатки воздуха из легких, истерзанных хриплыми вскриками. Горячий шар в животе волной толкается вперед и взрывается между телами, растекаясь теплом и болезненным удовольствием. Регулус вздрагивает в чужих руках, закусывает губу, утыкается лбом в плечо и дышит так тяжело, будто вот-вот попрощается с этим миром. Но в руках брата совсем не страшно. Это и есть единственный путь к существованию. Регулуса все устраивает. Он обессиленно вжимается в Сириуса, закрывает глаза, кончиком языка слизывает каплю пота с плеча брата и продолжает тонуть. Мир холодит углы кровати, но едва подбирается к горящему жару двух тел, тут же исчезает, стираясь в прах. Разжимать руки нет никаких сил, желания и необходимости. Регулус только чуть поворачивает голову на бок, касается губами шеи Сириуса, замирает так и дышит тяжело и прерывисто. Мир может подождать. Пока еще может. Пока его пальцы скользят по влажной коже и не готовы оторваться хотя бы на дюйм от. Пока в его голове горячий туман, как от большого пожара. Смог не горький, у него привкус моря и железа. Регулус тихо выдыхает, отнимает губы от шеи брата, улыбается одними лишь уголками и шепчет,
- Я не должен был... Тогда отпускать тебя. - в голосе придушенное сожаление пополам с чувством вины. Он ведь не мог уйти вместе с братом, но и отпускать не должен был. Нельзя было. Он словно пополам разрезал живой организм, решив, что теперь им существовать вот так. Но ни один из них не способен был выжить без другого. Рана на срезе кровоточила и болела все это время. Уж кому, как не Регулусу знать это. Сегодня он совершил невозможное, перевернул весь свой мир с ног на голову, ушел из дома, оставил кузину, а сейчас и вовсе сидит на смятой простыне вместе с братом - обнаженный, взмокший, довольный и беспечно счастливый. И понимает, что без Сириуса он не жил, не существовал. Он только искал. Он ждал. Но не мог и надеяться, что дождется хотя бы когда-то. Все это в его влажных фантазиях было, но... Именно как фантазия. Как невозможная, несбыточная мечта.

Чуть вывернувшись из чужих рук, Регулус поднимает голову и встречается взглядом с бескрайними льдами. Тьма смотрит его глазами с интересом и мрачным удовлетворением. Потянувшись пальцами к вискам брата, Регулус ведет по коже, стирает подсыхающие капли пота, улыбается, забирается в волосы и ведет кончиками ногтей, не отрываясь от взгляда. Ему хочется заново исследовать каждый дюйм тела Сириуса. Хочется выучить еще раз. Хочется запомнить еще раз. Хочется полюбить еще раз. Мало того, что уже есть. Хочется еще больше, еще ярче, еще острее. Хочется еще. Пальцы скользят к затылку, срываются на спину и впечатываются полукружиями ногтей в плечи, когда Регулус шипит в искусанные и зацелованные губы,
- Я хочу еще. - и языком раздвигает чужие губы, чтобы бесцеремонно влезть поглубже, вложить свое дыхание, каждую каплю эмоций. Я хочу еще, Сириус. Я хочу тебя. Целиком. Хочу тысячу раз. Хочу. Хочу!  Ногти давят сильнее, губы прижимаются ближе, зубы касаются плоти и его собственное сердце стучит через ребра о грудь Сириуса. Он срывается, как путник, долгие мучительные дни прошедший в пустыне без капли воды. Теперь, получив в свое распоряжение целый океан, он никак не может напиться. Глотает каплю за каплей [поцелуй за поцелуем], но не чувствует должного насыщения. И ему хочется еще и еще. И еще. Регулус зарывается пальцами в мокрые волосы, тянет ближе к себе, прижимаясь к плечам, врастая кожей в кожу. И ему не хочется ни о чем разговаривать. Ему хочется, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

[nick]Regulus Black[/nick][status]твой последний день[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0014/a1/c1/2/902509.png[/icon][lzname]<lzname><a href="ссылка на анкету">Регулус Блэк</a>, 17</lzname> <plashka>death eaters</plashka>[/lzname][]ты меня предашь, ты всех предашь;[/]

+1

11

Отголоски удовольствия затихают между клеток разгоряченной кожи, пот течет по спине, вытягивает холодом вдоль позвонков, будто злой плетью, все сжимается, переворачивается, путается и меняется местами. Это не грубый секс, это вообще не секс - только слияние самым простым, самым правильным способом из возможных. Иначе невозможно. Все вздрагивает, чтобы никогда уже не стать прежним - ограниченная рамками древних традиций вселенная взрывается и оседает звездной пылью на искусанных губах Регулуса. На влажных, припухших, горящих от поцелуев губах, скользящих по шее к плечу смазанным касанием. Сириус дышит тяжело, как будто легкие не могут поместиться в грудной клетке и норовят выбраться наружу сквозь непрочные реберные сцепки; Сириус дышит так, как будто только-только научился, выбравшись из мутной воды на спасительный берег; Сириус дышит, не разжимая мучительно-крепких объятий. Больше ни секунды порознь, даже если придется довести единение с абсолюта до абсурда, и шепот, касающийся слуха горечью сожаления, стремится к последнему.

- Это я не должен был уходить один, - голос не слушается Сириуса, терзает связки, наливаясь хрипотцой несдержанных стонов, но как бы сильно безумная жажда последних часов ни мутила разум, в сдавленном признании нет попытки взять вину на себя. Все должно было случиться так. Регулус не мог уйти - Сириус не мог остаться, и в тот момент любое иное их решение разорвало бы магический мир к чертям вместе с реальностью и тканью самого времени. Иначе бы не получилось. Сейчас, чудом находя свое дыхание в ложбинке между ключиц Рега, Сириус понимает это слишком хорошо, и уже не остается места старым обидам. Ничему между ними больше нет места, даже лишнему воздуху, отравленному ночной прохладой; где-то в дальней комнате, наверное, осталось открытое окно, в которое Сириус курил перед уходом несколько часов назад, растянутых вдоль оси вечности. Тогда, покидая этот дом, он еще не думал, что вернется в него целым - Регулус сидит у него на коленях, до сих пор обнимая, и кажется, только так можно почувствовать себя живым. По-настоящему. Без полумер и заменителей, вроде тех, которые магглы толкают в каждый свой снек в яркой упаковке - они дают только иллюзию вкуса, картонный шаблон запаха, наполненный ничем; Сириус прожил так долго, заталкивая в свою жизнь бесцельное ничего.

Только теперь он понимает.
Понимает по-настоящему.

Может быть, так оно и было задумано изначально, когда род Блэков только разрастался и креп в своей уже тогда прогорклой до тошноты чистокровности. Королевская кровь - это проклятие вечного одиночества, которое не снять никакими удачными партиями и случайно зародившейся любовью по договоренности; может быть, именно так все и должно быть, и только Блэк способен по-настоящему любить Блэка, чтобы держать смерть в узде. Ее не приручить по-настоящему, и каждый из благороднейшего и древнейшего в глубине души понимает это. Все заигрывания Реддла с надгробиями и громкими названиями его кружка последователей не идут ни в какое сравнение с правдой. Все это только жалкое подражание реальности, слишком надежно пропитавшей общую кровь двух младших Блэков - кровь черной смолой течет по венам, переплетенным сквозь тесные объятия. Запретные объятия. Правильные объятия. Только разорвав в клочья вековые устои, есть шанс избавиться от могильной гнили, которая норовит заползти в легкие с каждым новым вздохом. Сириус втягивает воздух носом и чувствует запах секса, табака, трав и ночного леса, пробивающийся сквозь старые оконные рамы. Хочется замереть в этом мгновении, но оно уже растекается по венам уходящим в прошлое удовольствием. Черная кровь уносит его прочь, разрывает на крохотные куски, чтобы поглотить и растворить, словно какое-нибудь дрянное зелье, приготовленное неумехой-первокурсником.

Взгляд глаза в глаза прерывает на середине нового вдоха и улыбка режет губы, рассекая кожу обоюдоострым клинком, выкованным пять сотен лет назад. У Сириуса красивая улыбка, красивый профиль, красивые темные кудри, красивые плечи, красивые руки - и слишком светлые для Блэка глаза. И слишком темная кровь, которая всегда прячется где-то в тишине и темноте, под сердцем, как символ факультета, который так и не смог стать для Сириуса домом. Змеи получили свою законную жертву, и как же Регулус был хорош в изумрудно-зеленых цветах, когда сидел за другим столом, когда мелькал в библиотеке, когда попадался Сириусу на глаза в коридорах… И каждый раз Сириус не смотрел - сначала чтобы не выдавать их общей тайны, затем чтобы не выдавать своей. Как же долго Сириус не смотрел. Не слышал. Не чувствовал - пальцы скользят по коже, путаются в волосах, вонзаются короткими ногтями в плечи, вырывая из губ недовольное рычание. На спине и без того зудят полосы расцарапанной наверняка до крови кожи, но Регулусу мало, Регулусу всегда было мало. Жадный поцелуй - как еще одно клеймо собственности, как еще одно ненасытное “теперь-ты-мой-навсегда-обещай”, и хочется поклясться на крови. Этой чертовой крови, с которой все началось - и которой обязано закончиться. Она черным золотом закипает в венах с каждым новым касанием, объятия снова становятся крепче, Сириус сжимает брата так, словно рискует сломать ему ребра и дышит в губы, воруя дыхание между поцелуями. Укусами. Влажными скольжениями языка.

Сириус улыбается, и в полумраке его белые зубы похожи на звериный оскал.

- Дай мне немного времени, - пальцы скользят по бедрам, сжимают тонкую кожу, оставляя новые синяки и заставляя старые наливаться алым сквозь синеву, - Или хочешь пальцами? Языком? - ладони касаются все выше, стискивая до боли, поцелуи опускаются на искусанную шею, к ключицам, груди, меняются горячими прикосновениями языка; Сириус нависает над братом, снова опрокидывая его на спину и опускаясь все ниже, ниже и ниже. До выступающих бедренных косточек, которые хочется укусить, до разведенных бедер, до перемазанной белым плоти. И весь магический мир может катиться к чертям. Сегодня и навсегда, потому что сегодня и есть навсегда. Может быть, рассвет сменит сизую ночь, и тогда им придется сделать шаг за порог - шаг за грань, откуда уже не возвращаются.

Но до рассвета еще есть время.
[nick]sirius black[/nick][status]original family disappointment[/status][icon]https://i.imgur.com/wzix5RN.png[/icon][lzname]<lzname><a href="ссылка на анкету">Сириус Блэк</a>, 20</lzname> <plashka>Order of the Phoenix</plashka>[/lzname][]и ты не следи, как, цепляясь за тучи, дорогой небес поднимается ад[/]

Отредактировано Jem Oakheart (2021-04-15 12:51:28)

0


Вы здесь » NEVAH-HAVEN » THE DEAD ZONE » i breathe you in again // hp