США, штат Мэн, Хэйвен // Дерри 18 февраля — 18 октября 2020, ожидается местный мини-апокалипсис, не переключайтесь
19.10запись на крокодила и итоги флешмоба
11.10выходные фильмов советов, старт Челленджа и вторая часть "Искры"
10.10все на Челлендж!
05.10подводим итоге сентября и запускаем тему Быстрого старта для новых игроков
27.09подмен телами и походы в бар
22.09детство-детство, ты куда ушло? + челлендж по Властелину Колец
14.09спасибо, что не понедельник.
Пост месяца от Catherine Harper: Харпер отказывалась верить в свою беспомощность до самого последнего. Но раз за разом они заходили в тупик, и даже её руки начинали опускаться. Стоило только мелькнуть лучику надежды, как в следующий миг...
эпизод месяца: That's impossible!
Я ассоциирую себя с темой ассоциаций. Тоже внезапно заканчиваюсь.
(с) Ал
администрация: Diana, Eliz, Viola, Miles

NEVAH-HAVEN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NEVAH-HAVEN » THE DEAD ZONE » now play pain


now play pain

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

now play pain

https://i.imgur.com/mGCZkOk.png

Kurt & Lane
San-Francisco hospital


сердцебиение времени -
шестьдесят ударов в минуту
время всё перемерило:
было, прошло, не было

[nick]Lane Unger[/nick][status]холодно[/status][icon]https://i.imgur.com/Tn76Xokm.png[/icon][lzname]<lzname><a href="ссылка на анкету">Лэйн Унгер</a>, 37</lzname> <plashka>человек</plashka>[/lzname][]и веди за собою[/]

+2

2

Если бы мир был линейным и простым, все было бы закономерным, ожидаемым, поддающимся планированию. Но миру свойственно подкидывать петарды в утреннюю миску с хлопьями, взрывая день с самого начала. Мир не любит статичности, не терпит линейности. Мир постоянно движется в хаосе и меняет все вокруг, подминая, придавая новую форму. Для Курта Розье мир тоже не был статичным. Выпускной, который изменил все вокруг и сделал излишне ярким, размазался невнятным романом с бывшим его учителем. Яркость красок вызывало тошноту и резь в глазах, но к этой яркости тянуло, как мотылька на пламя костра. Он обжигал свои крылья, дышал гарью и умирал. Но воскресал с каждой встречей, с каждым касанием губ, с каждым объятием и тихо сказанным словом. Мир мог быть линейным, простым, понятным. Но мир таковым не стал.

За спиной осталась мрачная серая Кордова, припорошенная снегами или холодными летними порывами ветра. Кордова навсегда въелась в кости, втекла в кровоток, изменила его ДНК. Но Кордова должна была остаться в прошлом. В тот день, когда на крыше произошло что-то из ряда вон выходящее, все изменилось и эти изменения были, как взмах крыльев чертовой бабочки, что породили тайфун на другом конце планеты. Только тайфун неминуемо добрался и до Кордовы. Смял бабочку, вырвал ей крылья, приколол булавками в картонной доске. Тайфун скрутил жизнь в бараний рог, вытолкнул желчь и черный мазут, извратив семейные узы, измазав все копотью, болью и горечью утраты. Розье старший покинул Кордову июльским утром. Младшего никто не видел, но полагали, что он уехал вместе с отцом. Только пустой дом на оживленной улице навевал нехорошие ощущения. Будто призрак, он остался стоять посреди живых и разноцветных домов, бельмом маячил на глазу местных, тянул к себе соседских мальчишек на красных трехколесных велосипедах. Но в доме не осталось никакой жизни. Кто-то говорил, что Розье уехали на выходные и вернутся в понедельник. Ну, может, не в этот. Может быть, в следующий. А может, к сентябрю. Или к зиме. Может. Может. Может. Дом оставался пустым, мебель в нем была затянута пластиком и это бросалось в глаза, стоило заглянуть через помутневшие окна первого этажа. Ступенька на крыльце все также скрипела от неосторожного шага, но внутри хранилось почтенное молчание. Дом умер, лишившись своих обитателей. Дом не знал ни о каких вопросах, не ведал ни о каких тайнах. Дом хранил безмолвное почтительное молчание, словно скорбь по усопшим. Дом остался в Кордове.

Розье же умчались в ночь и о далекой холодной Кордове больше не вспоминали. В новом доме стало враз душно и жарко, уже-не-такая-идеальная Рейчел все больше времени проводила в кресле у окна в своей комнате и, кажется, ее исчезновения из Кордовы никто не заметил. Джо стал мрачнее, молчаливее и строже. Он пытался следить за домом, делал рядовые вещи для главы семьи, но казался еще более отрешенным. Еще более неживым. Словно на его жизнь вне Кордовы кто-то забыл дописать сраный сценарий. Курту же было сложно дышать. Все случившееся враз перечеркнуло все планы, вырвало с корнем все желания и надежды. Оказалось, что некоторые вещи невозможно объяснить. Не тогда, когда тебе едва стукнуло восемнадцать, а твоя жизнь рассыпалась по кирпичику у тебя на глазах. Он мог остаться в Кордове, но Рейчел смотрела так... И так тянула к нему ладонь... Курту пришлось закрыть глаза, сомкнуть челюсть, заскрипеть зубами, но сесть в машину. И позволить прошлому остаться позади. Позволить всему унестись по змеиному языку асфальта прочь от вечной мерзлоты Аляски. Никаких больше вопросов. Ни единого ответа. Ничего. С чистого листа. Новая жизнь. Ничего больше не станет, как прежде. Ему хотелось остаться в Кордове и прожить обычную скучную жизнь. Хотелось быть еще одним из. Хотелось еще раз поцеловать те самые губы. Но перед страхом опасности, перед истерикой и душевным покоем все прочее меркло. Поэтому дорога вела от Кордовы. А потом от Чикаго. Увела от Нью-Йорка и остановилась кнопкой на карте, отметив Голден гейт и солнечную Калифорнию.

Теплый шелест трамваев Сан-Франциско приятно отзывается в ушах даже теперь, спустя несколько месяцев. Курту не хочется думать сколько  времени прошло. Два месяца? Три? Может, полгода? Он потерял счет времени и стал будто каким-то другим. Посещает университет, пытается стать кем-то большим, лучшим. Пытается не быть тем, кто остался в Кордове в замороженном временем доме. Там был Курт-фаталист, который не видел никакого будущего для себя или просто не верил в него. В теплом Фриско - местные до сих пор бесятся, когда их город называют устаревшим сокращением - Курт стал более ярким, более теплым. Он улыбается, прячет глаза за очками и сует наушники в уши. Музыка делает любой город лучше и после предыдущих двух уже не кажется, что они везде, как стая белых ворон. Просто так нужно. Так пришлось. Иначе все могло бы стать хуже. Он спускается с холма от остановки трамвая, перепрыгивает разноцветную маслянистую лужу,  дергает дверь клиники на себя и в нос бьет запах спирта и хлора.
- Привет, Курт. - диплом медика маячит впереди, но до него еще не один год. А девушка на ресепшене улыбается устало и тускло, приподнимаясь на стойке на локте, - Ночь так себе, конечно... - она вздыхает, опирается щекой о ладонь, ловит ответную улыбку парня и беглое прикосновение к руке,
- У тебя какой-то безумный график, Линдси. - он усмехается снова, подцепляет цветок из тонкой вазы и вскидывает голову, словно бы задавая не обличенный словами вопрос. Линдси кивает пожимая плечами. В этом жесте сквозит "а что могло измениться" и это, конечно, верно. Но хочется верить... Хочется думать, что что-то все же может измениться. Что лучше бы снова кресло у окна, чем белые стены и круглосуточный надзор. Но Курт только поджимает губы и идет к лестнице, чтобы подняться на четвертый этаж. Туда, куда и посетителям, и персоналу ходить хочется меньше всего.
[status]да я сгораю[/status][icon]https://i.imgur.com/T112lBB.png[/icon][nick]Kurt Rosie[/nick][lzname]<lzname><a href="ссылка на анкету">курт розье,</a></lzname> <plashka>fucking useless</plashka>[/lzname][]в вечной борьбе между льдом и пламенем[/]

+1

3

Наверное, когда жизнь раз за разом железным обухом ударяет тебя по голове, в какой-то момент уже пора бы научиться уклоняться. Или хотя бы носить смягчающую удары каску. В общем, начать делать хоть что-нибудь, дабы в следующий раз, когда мерзавка вновь вздумает на тебе отыграться, ты смог хотя бы продолжать дышать. Да, почему-то дышать Лэйну стало как-то особенно трудно. Обрекающая на благостное расслабление травка перестала радовать столь успешно, как это было прежде – не с кем разделить очередной косяк, что ли? Даже дым обычных сигарет умело проникал в лёгкие, но сковывал их не хуже застывшего цемента, вынуждая просыпаться по ночам и кашлять, кашлять, кашлять, пугая и без того живущую в вечном волнении о непутёвом сыне мать. Свежий воздух как самый едкий яд, а никотиновая отрава – не сладкий наркоз для смертельно больного. Глупо, Лэйн, очень глупо. Уже не первый год идёт четвёртый десяток, а ты столь безжалостно, столь отчаянно…

Острее всего колола неизвестность. Кто-то скажет, что нет в мире ничего больнее слова, да разве есть орудие острее звенящей тишины? Когда в одной черепной коробке ютится тысяча и один вопрос, обречённый так и остаться наружу не выбравшимся. Не высказанным. Тысяча и один вопрос, да хотя бы единственный в те самые уши, хотя бы единственный ответ, хоть единое слово, хоть букву, хоть неразборчивый шёпот по ту сторону телефонного, уже не существующего провода – абонент безвременно не доступен, сообщение можете не оставлять. И хоть ты бейся, хоть убейся – всё бестолку. Пустые окна осиротевшего дома, – приходил раз, приходил два, – по секрету не сообщат тебе новый адрес старого владельца. Не объяснят, где именно ты прокололся, когда всё пошло не так и в чём именно ты оказался виноват. Точно виноват. Если бы не был виноват, не кусал бы ребро ладони, в попытке унять зияющую пустоту под рёбрами. Если бы не был виноват, он бы не уехал, не промолчал, не оставил бы без треклятой записки. Глупо, Лэйн, очень глупо. Не солидно в твоём возрасте заниматься такими недоразумениями, из вас двоих малолетка совсем не ты…

Наверное, примерно так чувствует себя капитан тонущего корабля, наблюдая за тем, как последний матрос в спешке покидает некогда до деревянного блеска надраенную палубу. Рано или поздно любому кораблю суждено затонуть, верно? И ведь с самого начала, ещё с того всеми богами проклятого выпускного он понимал, что такое дело добром не кончится. Сопротивлялся до последнего. Боролся с самим собой, прежде чем зажмуриться и не глядя вступить в тёмные воды всепоглощающего, по вымученному телу разливающегося чувства, прежде чем хотя бы ненадолго поверить в том, что жизнь уже устала тратить на него своё бесценное время и позволит сделать заслуженный выдох полной грудью. Глупо, Лэйн, очень глупо. Секундная слабость ещё ни разу не приводила к положительному результату, а подняв ставки до трепещущего сердца…

Сказать, что постепенно жизнь начала возвращаться на круги своя значит нагло соврать и отправиться вымывать с мылом ртом. На круги своя ни черта не вернулось. Будто бы едва начавшая поигрывать яркими красками повседневность вновь обернулась чередой серых запутанных будней, чьи хмурые лица не смогли бы отличить друг от друга ни родная мать, ни сам Создатель. Быть может всё это ему только почудилось? Приснилось в самом страшном сне, украдкой заменило воспоминания и отправило наслаждаться бестелесными фантазиями в одиночестве? Самым страшным оказалось подумать, что всё это на кончиках пальцев трепещущее счастье есть не более, чем его собственная выдумка. Любить можно громко и самоотверженно, но в чужую голову не заберёшься, чужим словам не верь и к рукам чужим не прислушивайся. Тебя ведь всегда интересовал просто секс, верно, Лэйн? Так отчего же ты решил, что в этот раз всё пойдёт по другому сценарию? Отчего ты вообще решил, что тебе в принципе позволено что-либо решать? Постарел, размяк. Не спускай с надёжной лодки ног, если плывёшь по Амазонке.

Гордость лечит не хуже времени, но на месте старых ран всё равно станут виднеться белёсые шрамы. Хотя, одним больше, одним меньше, правильно? Уехать из Кордовы не было его идеей. Если, как не старайся, но в жизни твоей всё катится исключительно по наклонной, какая вообще разница, в каком городе это будет происходить? Очень удобно вспоминать о полупотерянных родственниках, когда бесконечные холод и сырость начинают сказываться на твоём здоровье, когда старые кости хочется греть под действительно обжигающем солнцем. Миссис Унгер вообще, в отличие от сына, всегда умела делать любые обстоятельства удобными. Если троюродная сестра зовёт погостить в самом Сан-Франциско, ты используешь всё, что угодно, дабы исключить необходимость возвращаться к вечной мерзлоте. Большой дом и терпимая компания в лице такой же, как и ты пожилой родственницы, – чем не прекрасный план на честно заслуженную пенсию? Ещё одна пожилая женщина в твоей жизни, которой очень хочется научить тебя жить, – разве Лэйн мог что-то возразить против столь замечательного плана?

Ухватиться за единственную вакансию в местной старшей школе – это самая настоящая удача: видимо, последние её крохи он и растратил на возможность всю свою жизнь проработать по профессии. И снова чужие дети, и снова бесполезные попытки вложить в полупустые головы информацию, что их совершенно не интересует. И будто бы вовсе ничего не меняется. Разве что, в новом городе температура гораздо чаще любит достигать отметки «коротких рукавов», вынуждая Лэйна немыслимое количество дней года изнывать от бесконечного перегревания и жары. Но к этому тоже можно привыкнуть. Привыкнуть к постоянному неудобству, на самом деле, гораздо легче, чем кажется. Привыкнуть к тому, что рано или поздно, но в конце пути тебя обязательно будет ожидать самый неприятный подвох.

- Милый, ты всё ещё здесь? – мягкая старческая рука мягко касается поросшей коротким светлым волосом щеки. От звука слабого дрожащего голоса Лэйн довольно быстро выпадает из состояния дремоты. От звука слабого дрожащего голоса в сердце ёкает как-то особенно неприятно. – Тебе разве не пора в школу?

Чрезмерно пассивное сидение дома на заслуженном отдыхе гораздо быстрее наскучило миссис Унгер, чем ей того бы хотелось, а значительный стаж работы в рядах медперсонала довольно легко позволил получить должность медсестры, хоть и на полставки. Так, просто, чтобы было кому раздавать свою заботу и любовь. Собственно, даже инфаркт подловил её на рабочем месте – не известно, стал ли он его причиной или спасением от возможной гибели. Но дело сделано, перемены в мешке не утаишь. Слишком уж незначительного количества времени оказалось достаточно, чтобы из сильной несгибаемой женщины превратиться в уставшую старушку, требующей особого ухода и внимания. Собственно, именно эта внешняя перемена в матери Лэйна, пожалуй, и подкосила сильнее всего. Заставила задуматься о том, о чём раньше казалось, что пока ещё очень рано размышлять.

- У меня есть ещё несколько часов, я просто хотел пожелать тебе доброго утра, –  он пытается выдавить в ответ спокойную улыбку, но получается бессовестно плохо. – Вечером вернусь.

После приступа прошло всего несколько дней, но новый чёткий распорядок дня уже надёжно вписался в систему его жизни: утром в больницу, днём на работе, вечером в больницу, а ночью можно в вечной бессоннице поплевать в потолок. Спросить у врача, когда мать наконец выпишут из госпиталя, он как-то так и не решился. Наверное, в бесконечной любви к перекладыванию ответственности просто посчитал, что медики сами дадут ему знать, когда маму наконец можно будет забрать домой. В их компетенции по данному вопросу он абсолютно уверен. Он, кажется, вообще уверен в чьей угодно компетенции по любым вопросам, кроме как в своей собственной, в отношении самых повседневных загадок бытия.

Бесконечное недосыпание тёмными синяками надёжно прописалось под его глазами, да и к чувству перманентной слабости он почти что уже привык. После инцидента с матерью все заботы вообще как-то отошли на задний план. Все тревоги и проблемы будто бы и вовсе потеряли былую значимость. Попрощавшись с матерью, Лэйн выходит из палаты и уже проторенным путём двигается в сторону лифта. Толпа, в одну кабинку за один раз не влезет. Преисполненной усталости тяжёлый вдох и решение спуститься по лестнице. Так быстрее, да и что же он, немного ногами поработать не в состоянии?

За ступенью другая ступень, и всё вниз, вниз, вниз. И был бы рад раствориться в своих безрадостных мыслях, чтобы мир вокруг не замечать, чтобы в сознании своём раствориться. Но сколько лет должно ещё пройти, чтобы одного лишь призрачного силуэта оказывалось достаточно, дабы о твёрдый асфальт раз за разом разбивалось глупое сердце? Копна слишком длинных чёрных волос, – ты ведь не попрощался бы со столь бесценным сокровищем? – и дыхание предательски перехватывает.

А если не призрак с перевёрнутых страниц? А если на самом деле…

– Значит, живой всё-таки, – он узнаёт его мгновенно, гораздо быстрее, чем того бы действительно хотелось. И с места не сойти: в окно не броситься, не выпить яда. – Жаль.

[nick]Lane Unger[/nick][status]холодно[/status][icon]https://i.imgur.com/Tn76Xokm.png[/icon][lzname]<lzname><a href="ссылка на анкету">Лэйн Унгер</a>, 37</lzname> <plashka>человек</plashka>[/lzname][]и веди за собою[/]

+1


Вы здесь » NEVAH-HAVEN » THE DEAD ZONE » now play pain


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно